Читаем Крууга онлайн бесплатно
– А он здесь живет. Я этого ежа давно уже запомнил, в лицо. Он тут каждый вечер ошивается…
– Так ему в лесу куда лучше будет, там – свобода.
– Нет.
– Что нет? – Женька перестала улыбаться.
– Пусть он сам решает, – Ярик чувствовал, что краснеет так же, как оператор, как еще никогда не краснел. – Он тут живет, а в лесу ему хуже.
– Не понимаю тебя.
Ярик почувствовал, что снова сказал неправильно и надо переговорить.
– Делай, как хочешь.
Весь вечер потом был мягко-розовым – следы варенья в тарелке манной каши. Завернувшись в пуховый платок, Ярик скрутился в протертом кресле и не мог никак устроиться удобно. Было новое, взрослое ощущение беды: в груди сидело что-то и билось – мерзкая птаха, просящаяся наружу.
На другой стороне деревни грустно пела певица Мария. На косогоре специально для нее сделали небольшую сцену: Мария пела на фоне неба, а выдохшиеся после танцев люди слушали ее, развалившись на маленьких тюках сена. Скоро Мария уедет вместе с милиционером Славиком – ее мужем, и некому будет петь.
Ярик открыл окно пошире и нашел взглядом маму, ее голова в белой кепочке торчала из малинника, но спокойнее от ее вида не стало. Она беззвучно подпевала, потому что тоже знала грустную песню Марии.
Ярик скинул платок и через окно выбрался к малиннику. Открыл уже рот, чтобы спросить что-то важное, но не успел.
– Малинка вся уже налилась красным, – сказала мама, засыпав ему в открытый рот полную ладонь ягод. – Значит, белые ночи заканчиваются и дело к осени, Пирожок.
Мария затихла. Ярик дожевывал, сидя на ступени крыльца, а после пил чай со смородиновыми листьями и мятой. Клоп, потревоженный мамой в малине, теперь сердито бодался с небом. Ярик переложил его на листочек и вернул обратно в малину.
К концу недели наступила такая погода, когда пора уже надеть шапку. Ветка дерева у окна спальни, раздевшись, превратилась в веник черной ведьмы и стучала в стекло. Часто шел дождь, и страшное болотце в углу участка в одну из ночей покрылось мягким льдом. В нем замерзли насекомые: Ярик пытался отогреть их большим пальцем, но не вышло.
Женькина семья возвращалась в Санкт-Петербург: он казался городом из мультфильма. В нем не было ничего карельского: снег там похож на сахарную пудру или сладкую вату. Люди ходят в красивой одежде и улыбаются, потому что в их городе всегда праздник. Кругом магазины, школы, кружки, в Петербурге все заняты делом и бегают туда-сюда. Только вместо лиц у людей размазанные облачка: как Ярик ни старался – лица не получалось придумать.
Ярик представлял Невский проспект в магазинах и каруселях. Он приедет туда на черном поезде, спустится на ледяную платформу, а поезд фыркнет и поедет дальше – через закрученные снежные узоры. Ярик поставит кожаный чемодан у ног в блестящих ботинках и посмотрит по сторонам, а потом со спины его напугает Женька. Она всегда умеет подкрадываться незаметно. Ярик повернется к ней – и в небе над ее головой разлетится зеленый салют.
– Привет, Ярослав, – скажет Женька. – Я на все, что ты только скажешь, согласная.
В простуженное августовское утро мама с трудом застегнула на Ярике тесную куртку. Потом заставила надеть резиновые сапоги на толстый носок, который скатывался и застревал где-то под пяткой. Они пошли собирать ягоды на угрюмые болота: мама – с грабилкой, а Ярик – с гигантской корзиной. Капал дождь, и ясно было, что он скоро превратится в снег, а между ничего больше не будет ни хорошего, ни плохого.
Деловые утки готовились к тому, чтобы улететь, куда потеплее. Людей не было: только Гудрон прошел с каким-то мешком – Ярик опустил глаза. Наворовал, наверно, чего-то к зиме… Милиционер Славик уехал – можно вот так воровать.
Мама ягоды собирала, а Ярик только давил их пальцами. Он, может, и хотел бы что-нибудь сделать, чтобы не давить ягоды, но пальцы были главней и крушили все слабое, что в них попадало.
Вечером мама запретила идти куда-то за плохое поведение. Мир вокруг стал похожим на набухший водой серый гриб. Ярик скучал в комнате отца и черничными руками рисовал чудовищ, посматривая иногда в окно. Проскрипел ржавый велосипед Сливы – зимой Слива церковь не посещал, молился дома, поэтому к концу лета ездил чаще обычного. Проковыляла плакальщица Ирма – ее палка тонула в грязи, зато краснел платок – Ирма говорила, что красный цвет заметнее Богу. Родители Урсулы возвращались с вахты, покачиваясь от сильного ветра. Соседка Галя прошла с корзиной красивых грибов, но без радости.
Женька подошла к забору позже всех и спряталась за старый колодец. Видно было, как она надевает очки и высматривает. Ярик сразу же открыл окно и спустился через крышу крыльца, как был, в домашних тапочках и маминой вязаной кофте. Спустился сбоку: знал, что мама всегда засыпает перед холодной грозой. Она и правда спала, расслабленно раскинув руки, уложив голову на плюшевую таксу.
Следом за Яриком вылетели рисунки: Ярик собрал их наскоро и спрятал под садовые кирпичи, но какие-то рисунки поймать не успел, и они так и полетели тихими чайками.
