Читаем Крууга онлайн бесплатно
Ярик только молча кивал, потому что особо не слушал. Ему просто нравилось ходить по лесу с Женькой, она могла говорить о чем угодно, хоть на другом языке. Когда перед сном он повторял прожитый день, чтобы все получше запомнить, то такие разговоры о будущем выплевывал, словно косточки из вишни.
На перекус останавливались у валуна, залезали на самый верх. Снимали обувь, чтобы та чуть просохла, вешали ее на пушистые ветви деревьев. На валуне из разноцветных лишайников вырисовывались веселые глаза и рот, и Ярик тоже ему улыбался.
В августе здесь всё в бруснике: она дозревала в белом мхе яркими леденцами. Ярик для перекуса брал с собой чаще всего булочку-посыпушку и бутылку молока с ягодным соком. У Женьки в карманах всегда находились конфеты, а нормальной еды никогда не было.
Несколько раз видели лису, и Ярик мечтал, что это отец присматривает за ними. Один раз наткнулись на ученых, работавших в Сандармохе. А однажды встретили заблудившегося жителя из Шалговаары и отдали всю еду ему: тот ходил несколько дней, но грибов не бросил, верил, что все равно выйдет. Вся одежда у него была грязной и уже покрытой ведьминым мхом с деревьев. Борода торчала лопатой и смоталась валенком.
– Когда сделают дороги – и мы будем ходить еще дальше, и люди заблуждаться не будут, – лопая пузыри из жвачки, сказала Женька. – Ты что, хочешь жвачку? Что ты так смотришь?
– Мне жвачку нельзя.
– Почему?
– Пятна пойдут.
– А если не пойдут? – Женька вытащила жвачку изо рта и придавила ее краешком кофты, чтобы не было слюны. – Новой у меня нет, уж извините.
– Спасибо.
Всматриваясь в чащу, Женька вдруг подняла указательный палец.
– Смотри, кстати, вот что придумала.
Она спрыгнула с валуна и стала неожиданно танцевать.
– Так танцует Шакира! – крикнула Женька и стала чудесно трястись.
Ярик засунул жвачку в рот, но жевать не стал. Все деревья наклонились к ним, а за деревьями спрятались любопытные звери, лешие и водяные. Ярик слышал музыку, и Женька танцевала безумно, но в такт, и больше никто, кроме них двоих, точно ничего не слышал и не понимал. В этой внутренней музыке, под внимательным взглядом леса, Ярик почувствовал, что ему нравится быть человеком.
Жвачку он так и не смог ни прожевать, ни выкинуть: спрятал незаметно в карман, а принеся домой, перепрятал. В жвачке поселилось важное воспоминание, и внутри оно было ценным, а в словах ничего не значило.
В праздник коренных народов России приехали репортеры из Петрозаводска – целый небольшой автобус. Местные собрались у библиотеки, чтобы попасть в кадр или просто поглазеть на съемки.
Сама библиотека закрылась много лет назад, но встречаться у нее было привычно: под козырьком приятная тень, чтобы сложить вещи, а напротив – полянка для танцев с зависшей линией Сегозера. Сосны тут стояли ровные, как карандаши, среди них красиво снимать – и почти не видно кладбища и неказистых домов на окраине.
Женькин папа давал интервью где-то в стороне, на фоне черных камней и водорослей. Там плохо говорить: ветер залетал прямо в рот, воровал слова и разрывал их в воздухе. Кто-то из мимо проходящих пробубнил, что еще чуть-чуть – Женькин папа станет тут самым главным. Хоть и чужак, но зато богатый и добрый, жаль правда, что никакой в нем нет силы.
Из окон пахло вареной курицей – от этого запаха урчало в животе, и Ярик сдавливал его рукой. Сидели просто так: Женьку не взяли в кадр из-за неместного вида и майки с голым животом, Ярика – из-за полноты. Есю тоже не взяли: он снова ходил с битым лицом и ко всем приставал. Женька позвала Есю к лавочке, но он только махнул рукой и улыбнулся. Подлиза. Есю явно интересовали репортеры: он принюхивался и крутился, мама бы сказала – ужиком на сковородке.
Для съемки танцевали круугу – закрутили веревку-хоровод, взявшись за руки, плавно ходили друг за другом, огибая деревья. Фоном пел сегозерский хор. Линию замыкала светловолосая Урсула, улыбаясь на камеру, а вели ее серьезные маленькие плачеи. Есина бабушка нарисовала себе помадой красные круги вокруг впалого рта и казалась игрушкой.
Скоро подошел усатый ведущий с микрофоном: на подошвах ботинок у него комья озерной грязи, черные брюки испачканы до самых колен. Так бывает, когда летом для съемок ищут живописное место.
– Низ, помнишь, не снимай, – крикнул ведущий оператору и встал на фоне поющих и танцующих. – Так нормально?
Оператор поднял большой палец, а потом, хлопнув комара на шее, с сомнением покосился на Есю, вылезшего из кустов.
– У Урсулы интервью берите! – крикнул Еся, пытаясь перекричать пение хора. – Она у нас ведьма – видишь, шепчет? Беду вам кличет! Птички прилетят скоро, будут зыркать, кого в гроб звать! Дашь мне сто рублей – уговорю не шептаться!
Ярик покосился на Женьку: та рассматривала какие-то наклейки с певицами, но свернула их трубочкой и спрятала в карман.
– Отойди, – неуверенно сказал оператор и устало закатил глаза. – Вот рыжих тут – жопой жуй.
– У-у-у, ну смотри, пельмешка, придет твоя калма с кладбища!
– Что за калма? – тихо спросила Женька.
