Читаем Крууга онлайн бесплатно
– Да он и невнимательный такой, Пирожком его называю. Игрушки от него спрячешь – так не найдет… В школе бы его не обижали, малыша, к нему по-доброму если – он и сам очень спокойный. Это то, что мне важнее всего. Я в школу каждый раз хожу, ругаюсь с ними, как обидят. Пётр Александрович, никогда не видела человека добрее… Я…
Пауза такая, будто Сухонос сделал какой-то жест рукой. Ярик подошел к дверному проему и аккуратно заглянул внутрь.
– По двору что-то будет надо – соседей проси, они будут знать. С сыном что – мне говори. С деньгами – мне говори. Я всегда знаю, как лучше. Работа нужна ему будет – тоже ко мне.
– Да мы уж стричь будем вместе…
Скрипнув стулом, Сухонос встал. Ярик выпрыгнул на террасу, делая вид, будто на что-то там смотрит. У выхода Сухонос накинул кожаную куртку с меховым воротничком и подошел к Ярику, опустил к нему лицо – морщины вблизи, как узоры.
– Крепись, слышишь? – сказал он, до боли сжимая Ярику плечи. – И не такое пережили. Если кто хоть тронет тебя – сразу же ко мне. Маму береги, заботься о ней. А я всегда теперь рядом. За всеми слежу. Все вижу. Все знаю. Каждому могу помочь. А ты стал сильнее и злее.
Когда унесли отца – неожиданно приехала тетя Катя. Ярик совсем про нее забыл: а обняв ее, сразу же вспомнил, как заставляли обниматься с березами. Она села за стол рядом с мамой – в сестрах не было ничего общего, кроме черного цвета в одежде.
Тетя Катя сидела в старом свитере, на рукаве которого моль или мышка проела дырочку. Казалась худой девчонкой, зашедшей случайно, и не вызывала доверия. Мама налила ей чай и достала какое-то печенье. Пить чай сестра не стала – Ярик тоже не стал, а печенье было слишком похоже на то, что хотели положить в домовище.
– Раньше не смогла приехать, – тетя Катя смотрела в пол точно так же, как пес Тёмка, – будто там ползала муха. – Ехать к тебе, сестрица, как на тот свет. Разве что не на собаках. А что там жгут?
– Его одежду.
– Боже.
Сначала зло и скучно разговаривали о людях, которых Ярик совсем не знал. О городе, в котором заводы, – Ярик никогда не видел заводов. Мама иногда говорила, что если сердце города – завод, то в таком городе опасно жить.
– Поиграла – поехали домой, – после разговоров о людях тетя Катя засучила рукава и положила острые локти на стол. Все руки у нее были исцарапаны. – Ты никогда здесь своей не станешь.
Мама какое-то время молчала и удивленно смотрела на сестру.
– Нет, Катя, – покачала головой, надкусила печенье. – Это я дома чувствую себя чужой, а здесь я стала своей, теперь – так точно.
– Раньше так не говорила, ругала тут все.
– Ты бы видела, сколько заботы…
– Ты если дома чувствуешь себя чужой, сестрица, то своей нигде уже не станешь, только усилится эта чужесть, логично же?
Мама поморщилась, подвинула чашку туда-сюда и какое-то время снова ничего не говорила.
– Нет, возвращаться – проиграть, получается, – сказала она. – Я нашла новый дом. Я… Ярик? Иди погуляй.
Ярик закатил глаза. Взрослые разговоры – только дыхни на них, сразу прячутся – улиткины рожки.
Пока одевался, мама и тетя Катя молчали. Во дворе выглянул за забор, выбрался на дорогу. Прошел по Арбату один раз, второй и третий. Скучно. Зимой никого нет – все сидят дома и ждут весну.
Потом наконец показался кто-то: на дороге вдалеке стоял рыжий Еся без шапки. Какое-то время они просто так смотрели друг на друга. Ярик никогда с Есей не общался – мама говорила, что он торгует сигаретами и выпрашивает деньги у туристов.
Еся подошел поближе, но не так, чтобы можно было нормально разговаривать.
– Что, нет больше у тебя бати? – крикнул он.
Ярик всмотрелся с сомнением в лицо Еси, на котором не было ни веселья, ни грусти. Почему он спрашивает? И что ответить, кричать в ответ? Может, не отвечать?
Они стояли молча, переминаясь с ноги на ногу. Ярик вдруг догадался: они стоят вот так, потому что им обоим не вернуться домой. Все люди дома, зима в деревне – пустые улицы, заколоченные окна. В снегу не может быть точки, чтобы до нее дойти, – все вокруг белое. Вот Еся и ходит тоже просто так, тратит время, чтобы вернуться уже потом, когда будет можно.
– А как твой батя себя убил? – снова крикнул Еся.
Ярик открыл рот, но внутри не было ни одного слова.
– Это ж ружье. Я стреляю отлично – меня дед на охоту брал, я лосей отстреливал на скаку! Как он ружье держал? Как на курок жал? Оно ж длинное!
Так тихо вокруг – снежная крепость.
– Ногой, что ли? – Еся заинтересованно почесал голову. – Не знаешь? Ну ладно…
Развернулся и пошел в сторону озера. Перед тем как совсем исчезнуть, обернулся. Ярик остался стоять, пока не задубели руки и ноги. Повалил снег, стало совсем холодно: он вернулся домой, аккуратно прислушиваясь к голосам.
На кухне все еще шел тот же самый разговор – время за границей забора всегда шло быстро, а здесь стояло на месте. Увидев Ярика, сразу же замолчали. Тетя Катя встала и открыла холодильник, в задумчивости вытащила колбасу и яйца.
– Что делаешь? – спросила мама.
– Яичницу.
– Мы яйца на завтрак только едим.
– Так сделай вид, что сейчас утро. Представь, что ты в Австралии.
