Читаем Крууга онлайн бесплатно
Тома чувствовала, что, может быть, врет, – ведь все знали: из городочка не уезжают для путешествий, из него уезжают только вырвав корень. Но сознаться в этом против инструкции она не смогла бы ни Елене Сергеевне, ни матери, ни себе. Наверное, существуют две Томы: одна тянет вперед, а вторая назад. Если одна что-то решила, то вторую важно не испугать. Тома зажмурилась и снова села за стол.
– Нет, – повторила мать. – Пойду принесу еще. Люба, сыграй нам.
– А чего ж нет-то? – спросила та подруга бабки, что принесла ландыши.
– Да потому что, – вздохнула бабка. – Ну ты глянь на них, какая Волга? Потеряются, наберут проблем, пугала. Да и на нашем блюдце куда лучше, чем на Волге.
Тома резко встала, уронив за собой стул, и все вокруг замерли – посмотрели на нее, будто Тома вышла на сцену.
– Если вы нас не отпустите, – голос Томы был звонким и сильным, – я залезу на самую высокую крышу и спрыгну! – она поймала вдруг Катин взгляд. Та сидела и смотрела на нее с таким интересом, с каким не смотрела, кажется, никогда.
– Не спрыгнешь, – тихо сказала бабка. – Пугало.
– Спрыгну!
– Не спрыгнешь.
– Спрыгну!
– Нет.
– Да!
– Ты – верующая. Верующим прыгать не положено.
– Спрыгну. А если не умру после того, как спрыгну, то… то… стану, как Катя! Стану, стану! Но сначала – спрыгну! А потом по мужикам пойду!
Бабкины подруги переглянулись, жалостливо выдохнул аккордеон. Тома рванула к окну и закинула ногу на подоконник. Бабка каркнула, к Томе кинулась мать и схватила за лямки платья. Завязалась борьба: мать тянула Тому в дом, Тома тянула мать за окно.
Внизу стихли звуки метлы – дворник присвистнул, и в небе вылезла радуга.
– Она спрыгнет, – крикнула вдруг Катя. – Отпустите нас!
Тома с матерью рухнули на пол. В руках у матери остался поясок от Томиного платья. Она с ужасом посмотрела на поясок, а после – на взъерошенную Тому.
– Я свою сестру хорошо знаю, – сказала Катя. – Она спрыгнет. Точно спрыгнет, не сейчас, так потом. Тома ведь – отличница, своего добьется, вы только взгляните на нее, не человек – бронепоезд!
В поезде Тома сразу же бегло осмотрелась. На багажной полке – черный мешок – мягкий гроб. Напротив – безопасная тихая пара. Наверху кто-то спал, завернувшись в простыню, – мумия. Из-под простыни торчали мужские ноги с темным кружком мозоли на пятке – не болел бы какой-нибудь гадостью. Верхняя полка над Томой почему-то свободна. Может быть, опоздали, а может, – вернутся пьяными.
Тома никогда не ездила в поездах, да и мать, провожая, вела себя неуверенно, сутулилась и мелко дышала. Звери вышли из леса: Катя села себе и сидит, а Тома с матерью косились на то, что делают другие, старались сделать то же самое. Мать заглянула в сумку, как соседка, но та вытащила пакет мясистой черешни, а матери вытаскивать было нечего.
– Провожающие – на выход! – крикнула проводница и стремительно пролетела мимо, уворачиваясь от ног.
Тома занервничала еще больше. Стали прощаться: мать обнялась сначала с Катей, потом с Томой.
– Не очерствей, – шепнула на самое ухо.
– Чего?
– Жду вестей, говорю. Ты же найдешь, как позвонить?
– Найду, как не найти-то.
– И вернешься? – Мать теребила пуговицу своего халатика, который называла платьем.
– Вернусь, конечно, как можно с отдыха-то не вернуться?
Мать коснулась руки Томы неожиданно мягкими пальцами и вышла. Встала у мутного окна и стояла там просто так, как длинный ребенок. Тома приложила ладонь к стеклу, поезд по чуть-чуть набирал скорость.
В последний момент Тома увидела, как некрещеная мать крестит то ли их, то ли весь мир вокруг и как-то тоже не так, как надо: может быть, – не в ту сторону, а может, – просто по-своему. После чешется или плачет, вытирает глаза сумкой…
Проводница пронеслась в обратную сторону, попросила приготовить билеты.
– Ты не вернешься домой, – сказала Катя.
– Да что ты говоришь?
Катя лениво пожала одним плечом.
– Боишься, что разок свезло уехать, а еще не выйдет, не будет больше удачи. А я не боюсь, что захочу – то сделаю.
Поезд стремительно разгонялся. Тома снова посмотрела в окно: из-за Кати она пропустила то, что так важно было увидеть. Ряд тонких запыленных березок, стаю черных ворон над ними и домики – просроченные конфеты, выброшенные из коробки. Когда стоишь рядом, ненавидишь, но на расстоянии – так любишь, что саднит сердце.
Катя, прикрыв глаза, заткнула волосы за уши и стала обмахиваться газетой. Тома повернулась к ней, открыла рот, но вдруг заметила, какие у Кати аккуратные уши и ровная тонкая шея. Если бы Катя пришла к ней на стрижку, то Тома сразу же предложила короткую. Елена Сергеевна объясняла: скрывать нечего, так надо подчеркивать. Помыть бы только: на шее у Кати потный след липкой пыли. Почему Тома никого не стригла из своей семьи? Где вообще они стриглись?
– А я вернусь, – сказала Катя и поджала губы.
Тома закинула ногу на ногу: кожа скользила, но открывать окно самой было страшно. Билетами протерла лицо, и те сразу же потемнели.
