Читаем Крууга онлайн бесплатно

– Зачем мне смотреть? – голос дрогнул. – Я все в этом доме знаю – у меня чуйка, как у отца. Гвозди там.

– Ну ты посмотри, посмотри, Ярослав. Давно в банку заглядывал? Прямо на виду у тебя…

Ярик осторожно, спиной, не опуская ружье, посмотрел на ящик. В глазах щипало от напряжения, вот-вот польются слезы. Банку внутри он знает. Банка скучная: в такой не будет храниться настоящий секрет. Чуйка молчала. Илья мухлевал, просто хотел отвлечь его от себя и сбежать.

Ярик перенес ружье в левую руку, правой вытер глаза, все еще направляя ружье куда-то в сторону Ильи. Открыл ящик, поддел ногтем крышку.

– Да-да, вот там… Кто твой враг, Пирожок? Не тот ли, кто самый заботливый и любящий?

Ярик заглянул в банку – нырнул в воду. Ледяная вода хлынула внутрь горла, в глаза и нос. В банке лежали письма от Женьки: Ярик положил ружье на пол и сразу же стал самым слабым. Дукалис в засаде сполз по стене и тихо заплакал.

Ярик открыл то письмо, что лежало сверху. Почерк у Женьки такой ровный и четкий, как пчелиные соты. Буква к букве, и на каждом листе – обведенная рука с разноцветными ногтями, колечками, фенечками.

«Первое письмо я отправила уже три месяца назад, но все равно надеюсь, что у тебя все хорошо…

Сегодня я написала контрольную работу по матеше и ходила на танцы. В контрольной я очень уверена, а вот танцы не получаются, борюсь…

У меня все хорошо, папа приезжал в деревню – сказал, что у тебя тоже все хорошо, но ты сидишь дома и болеешь.

Мама сказала, что наш сгоревший дом – это травма! Особенно для Антона: у него куча игрушек сгорела, он по ним плачет ночами.

Елисей – хоть и невоспитанный, но в душе добрый, мама говорит – весь израненный, безобразничает, а сам всего боится, и друзей у него совсем нет. Так его жалко! До слез!

Папа опрашивал свидетелей, разговаривал со Славиком – он за нас, все сходится – дом подожгли люди Мокроноса… Я его теперь называю Волан-де-Мортом! Елисей говорит, что Гудрон жег. Мы на него столько уже нарыли, ты будешь поражен… Дом сгорел не изнутри, экспертиза! Мой дедушка – юрист, они с мамой начали настоящую войну. Такой мерзавец… Правильно, что нам он всегда не нравился. Будет все по справедливости. Обязательно.

Я очень скучаю по деревне, но надеюсь вернуться туда не зимой, так на летние каникулы. Но сначала надо арестовать Волан-де-Морта – с ним опасно, но у нас почти все готово! Мы еще покажем, кто тут самый сильный… У кого есть настоящие друзья, тот и сильный…»

Ледяная вода затопила с головой, дошла до потолка, растеклась по деревне – ни одной буквы не видно.

Илья ушел молча и быстро, даже не закрыв за собой дверь, не подняв с пола картошку.

Ярик вернул письма в банку, закрыл крышкой. Зашел к маме в комнату прямо так, с ружьем: рассмотрел одежду на стуле, привычные вещи для сада. Сделал шаг внутрь комнаты, набрал побольше воздуха. Мама спала, накрывшись с головой одеялом, вытянув жалостливую ногу. Ярик замер, широко распахнув глаза – до боли в веках. Поднял дуло ружья над кроватью, ниже, ниже, а после развернулся и вышел.

Ружье отнес к себе в комнату, спрятал его в шкафу. Больше не вынести, нужно бежать, прятаться: рюкзак собирал трясущимися, непослушными руками. Взял коробок спичек, из холодильника подаренную Ильей колбасу, медвежий коготь на счастье. Банку консервов, кубики сахара, в карманы насыпал леденцов.

На выходе посмотрел в зеркало – вспомнил, что на отцовских похоронах зеркало накрыли одеялом. Зеркало, как пленка фотоаппарата, запоминает все кадры. Вот Ярик стоит теперь: снаружи вроде бы тот же, а внутри – подделка.

Тома протянула руку – никого, только мягкая, в катышках, простыня. Илья вышел в туалет на улицу. Застрял надолго: простыня успела похолодеть.