Читаем Крууга онлайн бесплатно
Наутро сын впервые засмеялся при виде матери: они улыбнулись друг другу просто так, без прикосновений, без погремушек и без щекотки. Неспешно наступило лето: тихое и прекрасное, но как будто выдохшееся. Муж вывел лошадь в туманный сад, и сын с любопытством прислушивался к новым звукам: к цокоту копыт и ржанию.
В тумане Тома разглядела белесые завитки и серебряные капли. Муж вышел на охоту с ружьем и принес связку зайцев – Тома решила принять ее как букет цветов.
Зимой можно жить без глаз, потому что днем все белое, а ночью черное, и ничего больше. Если и любоваться – то только замерзшими папоротниками на оконном стекле.
В зиме все пропадает: вот вышел в белое и провалился в сугроб, еще чуть-чуть, и исчезнешь, а потом растаешь.
На озеро идут рыба́чки, вокруг лунок у них сборище – женский клуб. Рыбачат и тихо смеются, закрывают рот варежкой. Глафира, промокашка тетя Оля, Холопайнен, самая умная, что ли, Урсула и Галя. На дороге раскатан лед – рыба́чки обходят, потому что границы нет, все белое – они понимают.
Ярику же хочется покататься, но как-то неустойчиво на льду, ноги не держат, поскользнулся ногами вперед, но не бумкнулся сразу, а захотел удержаться. Елозил, елозил и выскользнул в прошлое лето.
– Женька! – крикнул. – Когда приедешь?
– Еще рано!
Ярик кивнул. Конечно, зимой нужно ждать, зима говорит: будь терпелив, тогда все придет в нужное время. У тех, кто перетерпит зиму, лето потом будет особенным. Лето – это награда.
– А когда?
– Позже! Ты подожди еще!
– Ладно!
А ночь – уже после обеда, и свет в домах напоминал квадратики масла. Темнота затапливала, и звезды поэтому скатывались. Ярик запомнил, как они мерцают на снежных крышах, прячутся в ветках деревьев. Думал, что нужно загадать желание, но то, чего больше всего хотелось, страшно было загадать.
Электричество часто сбоило, с обидным щелчком вырубало пробки. После щелчка и мама, и Ярик оба цокали языком. Мама расставляла свечи, и ее лицо, освещенное снизу, менялось, становясь нарисованным кадром мультфильма.
Обнявшись, читали сказки на карельском, и мама читала с ошибками, а Ярик жалел, не исправлял. Засыпали тоже в обнимку, у горячей печки, под тяжелым одеялом, пока снаружи бродила метель.
Под потолком сушили память о лете: гирлянды грибов, разные травы. Перед сном, чтобы успокоиться, пили чай: мама называла его пустым, потому что в заварку добавляла пустырник.
Ярик вытягивал ноги в шерстяных носках, а на носки были надеты подбитые изнутри плюшем тапочки. Если надо долго ждать и терпеть, то хорошо бы в таких вот тапочках. Укладывались снова и шептались долго-долго, утром некуда торопиться, хоть валяйся вот так до следующей ночи.
Деревня зимой пустела, потому что снег сильнее людей. Он падал, падал, падал за окном – Ярик хотел, чтобы завалило наконец до крыши. Ведь если выйти во двор – снег нужно чистить, а через день дом все равно засыпало заново. Только весна не была бессмысленной.
Уже давно Ярик отыскал лазерную указку и шоколадки с гадким изюмом – новогодний подарок. В школу не ходил весь декабрь: с первыми морозами прорвало трубы, и отключили отопление, все сидели злые, в шубах и шапках, на переменах чистили снег, чтобы согреться. Когда отремонтировали трубы, Ярик заболел, после – делал вид, что болеет. Мама верила любой жалобе: что-то болит – так сиди дома. Снег падал, время падало вместе с ним, мама предложила досидеть уже до новой четверти.
Приезжали разноцветные туристы, звали с собой смотреть спектакль про Паккайне. Паккайне в начале декабря, в свой день рождения, шатался по деревне и шепеляво говорил на карельском. Ближе к концу декабря переодевался в Деда Мороза и точно так же шепелявил на русском. Так разговаривал в деревне только Бочка – у него не было половины зубов, а от мешка с подарками не просто так несло спиртом.
На настойчивый стук открывала мама, и сразу же ветром свистело по полу. Ярик осторожно выглядывал: у Бочки на месте носа – перезрелая клубничина из прошлого лета – как бы с приветом оттуда.
Мама убеждала Бочку, что Ярик вырос: не верит больше в детские сказки. Расстроенный Бочка уходил, посасывая спрятанную в подарках водку.
Ярик включал погромче «Поле чудес», и барабан так долго крутился. Не слушая задание, угадывал буквы. Бочка в окне растворялся в белом, а может, и не Бочка, – зимой любого легко подменить.
– На подработки вышел, дубинушка, а сколько пьет – как еще ноги держат, – с нежностью говорила мама, садясь рядом с Яриком. – Вот уж точно, ангелы берегут не тех, кого следовало бы.
Она с обидой смотрела на потолок, а потом прижимала Ярика к себе. От маминого халата пахло так же, как от печи, из которой только-только вытащили хлеб. Рукава у халата широкие – можно просунуть в них голову.
– Почитаем?
– Сказки?
– Сказки.
Сама новогодняя ночь началась гладко, ее не за что было ухватить. Ярик запомнил так: смотрел телевизор, пока мама лепила пельмени, а после смотрели вместе – какие-то песни.
