Читаем Крууга онлайн бесплатно
Дверь закрылась, потом открылась опять: помощник Сухоноса сделал подпорку из старых книжек. Сухонос взял гроб Ирмы спереди, а его помощник схватил гроб сзади и сразу же покраснел. На крышке гроба лежал вышитый Ирмин платок, который та носила, чтобы быть заметной для Бога. Платок упал почти сразу же.
Тащить гроб явно было тяжело, он качался, как на волнах, и Сухонос покрылся потом. Стояла удивительная, злая тишина, слышны было только ветер и скрип правого ботинка Сухоноса.
У «газели» гроб слегка накренился, кто-то снова вскрикнул – в сторону отъехала крышка. Слива рядом стал креститься быстро, как будто на скорость, а помощник Сухоноса схватил крышку рукой и в последний момент удержал.
– Наружу просится, телевизор смотреть, – скоро хорошие передачи, – пошутил кто-то, но все сделали вид, что не услышали.
Поместили гроб в «газель», водитель начал руководить, но, встретившись взглядом с Сухоносом, сразу же перестал. Вдалеке, в солнечный свет, взлетели наконец птицы и создали какие-то звуки. «Газель» зарычала, дыхнула бензином, подняла колесами мелкие камушки и поехала вперед, к дальнему краю деревни, – до кладбища. Процессия развалилась, рассредоточилась – люди явно не знали, что делать и говорить, как вести себя правильно.
Солнце спряталось за облака, мягко подсветило израненную дорогу. Процессия двинулась вперед, прошла мимо бабушки Еси и ее собак, мимо черного козла, мимо сгоревшего дома Женьки, заросшего колючей ежевикой, мимо несчастливых домов на окраине, дерева с дуплом. Ирмин платок теперь у Урсулы: она накинула его на себя, распустила светлые волосы – на Ярика с платка уставилась вышитая красная птица.
На кладбище сдвинули крышку – Ярик заглянул внутрь и увидел, что Ирма улыбается. Кто-то подходил, говорил что-то, касался Ирмы рукой, а она улыбалась, словно в последний момент увидела чудо.
Крышку закрыли. Сухонос кинул первую лопату с землей и отошел, а потом закапывать стали другие. Ярик заглянул напоследок в яму, а после отошел, сел подальше к какому-то старичку в круглых очках.
Утром всегда хорошо: в полдень время переворачивается, и мир уже не поймать врасплох. Здесь холмы, а потому самые высокие сосны, не видно верхушек. На ветках над могилами завязаны белые ленты – ветровые платочки. У кого больше всего платочков – тот самый любимый.
Ярик редко бывал на кладбище, обходил его стороной, тем более что здесь дорога кончалась, дальше идти некуда – начинался лес. Еще потому, что с другой стороны кладбища лежал отец, и на могильной фотографии он был молодой, какой-то ненастоящий, безусый, не мужчина – мальчишка. Над отцовской могилой – высокая сосна, наверное, теперь она обнимала его корнями вместо Ярика.
Кто-то сыпал отцу конфеты, ставил на праздники рюмку, а однажды подложил плюшевую игрушку – будто хотел посмеяться. Живой отец возмутился бы, отбросил ее ногой в грубом сапоге, но у мертвого никто не спросит: делайте что хотите.
Ярик не заметил, как Сухонос подошел к нему и встал, перекрыв выход круглым животом. Потом сел рядом и посмотрел не на Ярика, а на старичка в очках.
– Фёдоров Иван Иванович – большой был человек, – сказал Сухонос. – Помнишь его, Ярослав Тайстович?
– Не помню.
– Обучал меня математике, жил в самом начале Сегозера – в Масельге. Был там?
– Не был.
– На пенсии рыбачил, ездил на лодке один без мотора – не боялся. В шторм возвращался на одном сломанном весле через все озеро – с островов.
– Ясно. – Ярик посмотрел на сосну, где стучал дятел, и подумал, что хотел бы стать дятлом и не понимать ни слова.
– Ивана Ивановича, кстати, закопали с женскими туфлями. Знаешь почему?
Ярик покрутил головой и заглянул Ивану Ивановичу в добрые, смеющиеся глаза – под очки.
– У меня в Паданах хоронили девушку в новых туфлях на высокой шпильке. Она матери потом приснилась – говорит, мол, много нужно ходить, неудобно в таких туфлях, ноге тесно. Передай завтра Ивану Ивановичу удобные туфли – он учитель мой любимый, я ему доверяю.
Сухонос выдержал паузу. Посыпался легкий дождик – грибной, когда и солнце, и тучи добрососедствуют. Сухонос вытащил маленький зонтик и раскрыл его над собой и над Яриком.
– Мать приехала к Ивану Ивановичу, а он как раз в тот день умер. Положили ему в гроб удобные туфли, дочь потом к матери снова пришла во сне, сказала – получила посылку, спасибо. Вот такой хороший человек, даже на том свете.
Ярик молча рассматривал теперь свои кроссовки. Дятел стучал. Сухонос так держал зонт, что все правое Яриково плечо становилось мокрым.
– А ты, Ярослав Тайстович, – хороший человек?
Ярик не знал, куда деть глаза, снова посмотрел на деревья, выглянув из-под зонта: вместо дятла под веткой сидела странная красная птичка. Птичка взлетела медленнее обычной птицы, и крылья у нее были как рваные, расслаивались, будто их была не пара, а куда больше. Не дятел, а какой-то диковинный попугай, который не боится дождя.
– Я не знаю, – тихо ответил Ярик. – Не знаю, какой я человек. Многие говорят, что хороший.
