Читаем Крууга онлайн бесплатно

– Нормально? – кричал отец, а потом застывал, возбужденно распахнув ярко-голубые глаза, поднимал вверх палец. – Слышишь? Поет…

Ярик осторожно кивал, еле держась на ногах. Отец хлопал его по плечу и снова заныривал в пекло. Когда открывал дверь – становилось особенно слышно, как баня и правда поет: трещит и похрустывает. Баня слушалась отца, и у нее, как у кошки, был только один главный хозяин.

Ярик сидел просто так и смотрел на стоящую у окна фигурку черта. В тело приходила новая легкость: отец объяснял, что от бани грехи отваливаются с души. У отца, наверно, грехов не было вовсе: они не выдержали бы его жизни.

Посидев немного, Ярик выходил на улицу: лишь после бани он не боялся вечерней темноты, потому что страх становился ненастоящим. Значит, страх – тоже грех. Деревья открывали заспанные глаза, раздували ноздри, удивлялись бесстрашию. Фыркала Марфа – ковыряла опасным копытом землю, засматривалась на звездное небо. Крутилась лиса Василиса в вольере, в будке гремел пес Тёмка.

– Не так жарило, что в носике больно, Пирожок? – спрашивала мама дома, кутая Ярика в одеяло с головой.

– Не, не так…

– Ну, папа мягко топит, когда ты с ним ходишь, – я попросила.

Мама перекидывала полотенце через плечо и по-особенному улыбалась: значит, пироги можно скоро вытаскивать. Кот Борис спал у печки, спрятав под мягкое пузо лапы. Дом был теплым и желтым – Ярик жмурился от этого свечения. Мало что в доме он любил больше, чем свет.

За ужином почти не разговаривали, отец ел быстрее всех и гладил кота Бориса, сидящего у него на руках. С началом осени Борис всегда становился домашним котом и охотился на мышей. Если Борис уходил гулять куда-то – отец сам делал мышеловки.

После подносил мышей, уже мертвых, к краю леса. Выходил за ржавую калитку с другой стороны двора, говорил, что подкармливает духов, и подмигивал при этом Ярику. Ссыпал мышей на крышу старой теплицы и уходил.

На крышу слетались хищные сычи и совы. Они уносили мышей в когтистых лапах и снова прятались в лесу. Наверно, превращались в кого-то: в троллей или, может быть, в леших. Жарили мышей на костре, танцевали, пели и радовались…

Иногда у калитки были не совы, а соседка – тетя Оля, мать красивой Урсулы. Они шли куда-то с отцом, Ярик не мог понять – зачем им так уходить, знал только, что если не понимаешь, то лучше молчать. Во рту невысказанным словом тоже жила такая же мышь, еще полуживая. Откроешь рот – убежит, не поймаешь, сожмешь покрепче челюсти – перекусишь ей хрупкий хребет.

Лес прятал отца с тетей Олей – Ярик засыпал, закрыв себе рот ладонью. Отец снова уходил в будущее, пока Ярик с мамой застревали в прошлом, терялись в мягких кроватях.

Осенью, когда становилось меньше походов, было особенно хорошо в лесу. На пути все любовались отцом: он ходил в кожаной шляпе и в ковбойских удивительных сапогах. Часто брали с собой Марфу, до которой Ярик так и не дорос, чтобы ездить самостоятельно.

В осеннем лесу воздух гладкий и сладкий, будто кожица красного яблока. Отец объяснял Ярику, как стрелять, и рассказывал об охоте. Вещи кидали в шалаш: отец отстроил его так надежно, что даже в дождь в шалаше было сухо.

Стрелять сначала получалось неважно, и ружье было слишком тяжелым, морозящим, но с каждым разом выходило все лучше. Ярик поднимал ружье – и сразу же прятались птицы, деревья беззащитно скидывали листья, раскрывали дупла, под ногами напрягалась земля. Главное было – не говорить маме, та боялась несчастного случая, жаловалась, что Ярик еще слишком маленький.

Когда Ярик впервые попал по мишени – отец удивленно присвистнул и взглянул по-другому. Молчал какое-то время, а потом снял ковбойскую шляпу и надел на Ярика.

– Это случайно, – сказал Ярик на всякий случай и спрятал улыбку.

– Не, не случайно.

Шляпа была велика, закрывала глаза – пришлось немного закинуть голову, чтобы все видеть. Ярик протянул отцу ружье, и тот забрал его молча. Другие лесные звуки, на секунду исчезнув, снова проклюнулись.

– Ты, главное, помни, что в человека стрелять нельзя, – отец стал собираться домой. – Даже если не заряжено, даже просто дуло на человека направлять нельзя, душа потом не оправится.

Он выдал Ярику бутерброд с колбасой и закинул на спину рюкзак.

– А если враги? – тихо спросил Ярик, приподнимая шляпу и глядя на Марфу, – та чуть-чуть наклонила голову, повела ухом.

– Ну, во врага можно, только маме об этом не говори. – Отец погладил Марфу промеж глаз и потянул ее нежно к тропе. – Чего встал? Идем.

Ярик пошел за ним и всю дорогу до деревни ощущал, как шляпа греет, словно на голову село осеннее солнце. Дорога из леса вела мимо строящегося дома: на той стороне, где кладбище, – дома бедные, а здесь – самые крепкие, новые.

– Костян! – крикнул отец, когда проходили мимо. – Чего семью не везешь? Уже жить можно!

– К лету приедем!

– Такой большой дом! – Ярик остановился, сняв шляпу, чтобы получше рассмотреть стройку, а потом побежал за отцом и Марфой. – Я построю такой же – нам всем.

– Глупо такой огромный дом здесь строить. Дорого, бессмысленно, холодно. Смотрится, как ананас среди капусты, не выживет тут такой ананас.