Читаем Крууга онлайн бесплатно
– Бабка деда звала регулярно. Полотенце перекидывала через окно – он по полотенцу и приходил. Жаловалась еще, что он ледяной в кровати лежит, морозит ей ноги.
– И что, не страшно?
– Ну так это ж дед, чего он плохого сделает-то? Она его знала лучше, чем он сам себя знал. Потом бабка его уже отпустила, как время прошло, и он перестал приходить. Так, прилетал пару раз птицей. Я не верил, ну а сейчас думаю, что ведь не знаю, он или не он? Птиц поэтому никогда нельзя обижать, и если их вдруг прилетает много – это умершие прилетели за тем, кого ждут… И на земле тебя ждут, когда только родился, и там тебя ждут. Всюду ждут. Все говорят – рождается и умирает человек один. Неправда. Всё ровно наоборот.
Отец взял Ярика за руку, и они пошли обратно к Марфе. Мысли о школе казались пришедшими из чужой головы. Куда важнее небесные лоси, космические деревья и души-птицы, снежные толстые ангелы.
– А эта Манала далеко? – Ярик шел как мог медленно. – Можно в нее случайно зайти и не выйти?
– Ты что, и ее боишься?
– Не боюсь.
– Смерти бояться вообще не надо, чего ее бояться?
– Я и не боюсь.
– Смерть – не самое страшное.
Ярик почувствовал, что, значит, есть самое страшное. Сразу же потянуло домой, словно в лесу он один, никого вокруг, только северное сияние, бесконечные черные деревья, подвижное небо над головой – крутящаяся в танце юбка.
– А что самое страшное?
Где-то ухнул филин, и с ветки бесшумно свалился снег. Отец убрал руку, поднял воротник. Ярик схватил отца за карман, чтобы хоть за что-то держаться.
– Думаю, самое страшное – пустота.
– Пустота – что такое?
– Да как тебе объяснишь, – отец подошел к Марфе и вытащил для нее из кармана сушку. – Пустота – это падение, так разве что.
Снова вышли на дорогу. Ярик не стал говорить, что забыл рюкзак на ветке, что ноги ему морозит попавший в валенки снег. Не хотелось ничего говорить.
– А вот, видишь, снежная куча? Под ней – камни. – Голос отца стал ненастоящим, таким веселым, что Ярику стало грустно: взрослые стараются так специально после того, как ты задал неправильный вопрос. – Камней на землю накидали великаны… Они вечно спорили друг с другом и бросались камнями. И в церкви кидали камни, когда их начали строить, потому что не любили православную веру, и лодки у них были из камня. Но великаны могут в таких лодках плыть – люди каменную лодку даже вообразить не смогут.
– Ну да.
– А ты чего такой тухлый?
– Живот болит.
– Опять болит?
– Может, домой поехать?
– Не надо тебе домой. И так дома постоянно, у мамки под боком.
– Живот болит.
– Пройдет.
– Я бы лучше дома учился.
– Растолстеешь, – отец неприятно хмыкнул, дернулся куда-то резко. – Школа тебя хоть закаляет, а то превратишься в хряка.
Впереди половина дороги – Ярик придерживал рукой живот, слегка скруглив спину.
– Еще что помнишь? – хрипло спросил он.
– Что пусто здесь никогда не было, но существовал такой бескрайний океан. В нем было все соединено: и время, и живое, и мертвое.
– Подожди, остановись.
– Зачем?
– Еще в последний разок посмотрю перед тем, как в школу эту…
Ярик спрыгнул с лошади, обернулся к лесу. Вот черный лес, вот зимние радуги. Сильные звери из звезд, а под ними слабые люди. Звезды в небе держатся, а люди на земле падают.
– Сын?
Ярик испугался: никогда и никто не называл его сыном.
– Ты меня за все прости, – сказал отец, и Ярику захотелось заплакать. – Бабка говорила – лихой человек, шестиногий лось. Вот ничего не поделаешь, когда человек шестиногий, поломанный. Прости, что всё так, и отпусти – так будет лучше. Я хотел как угодно, но только не так.
Отец выстрелил в себя той же зимой. Утром на черный двор прилетела стайка седых птиц. Их почти не было видно: они напоминали бесцветные комочки пыли. Ярик наблюдал за ними, а потом уехал в школу, и день в школе выдался никакой, с поджатыми губами. Ярик не сказал ни одного слова, ничего не запомнил, ничего из нее не принес, кроме такого комка на языке, как если нажевать бумаги.
Он вернулся домой, и дверь не была закрыта, не держала тепло. Солнце над домом тоже светило бледное, как вмерзшая в ледяную лужу луна. По двору и комнатам ходили соседи, и им было за что-то перед Яриком неудобно. Кот Борис замер у холодной печки, пес Тёмка тихо скулил.
Мама сидела за столом, шепча самой себе какие-то слова, двигая бровями. Ярик подумал, что никогда не видел ее сидящей без дела. Вслух она сказала сразу же то, что Ярик никак не мог понять. Он выбрался из слабых объятий, сделал кривой ход по кухне – шахматным коником.
– На второй этаж не ходи, ни в коем случае, – сказала мама.
Ярик заглянул в дальнюю комнату, из которой слышался плач. Там было тело, покрытое белой простыней, – похоже на мумию с картинки. Соседка Глафира плакала, обняв это белое тело, и говорила какие-то слова. Еще несколько старушек стояли в стороне – застыли с платками у глаз, маленькие и сухие, как хлебные корочки.
