Читаем Крууга онлайн бесплатно

– Тогда послушай. Думаю, Иван Иванович, как учитель, не будет против такого разговора. – Сухонос развернул исчерченное морщинами лицо, страшные голубые глаза-льдинки так, что нельзя было в них не смотреть. – Я знаю, что администрацию, сердце Падан, подожгли вы с Елисеем, вас видели. И ты знаешь, что я знаю, и странно было бы думать, что я не узнаю. Один рыжий и толстый, второй рыжий и тощий в дурацкой шляпе – сложно не догадаться, что за парочка. Оба на велосипеде «Аист». Велосипед, кстати, я тебе подарил. А ты…

Ярик посмотрел почему-то Сухоносу не в страшные глаза, а на большие, мягкие уши. Потом на руки: у Сухоноса завернуты рукава и на предплечье татуировка русалки, спрятавшей под рубашку лицо. Кулаки все сбиты – кривые, неровные, а еще веснушки на коже – много веснушек. Может быть, и Сухонос был когда-то рыжим?

– И ты спросишь, почему я тебя соседям не выдал? – подсказал Сухонос, переложив зонт из одной руки в другую, – Ярик сидел теперь под дождем.

Через кладбище видно дорогу – там прошел почтальон. Не обращая на погоду внимания, все в том же пальто. Мокрая борода завернулась девчачьей косой, отдыхала на плече.

– Это я во всем виноват, – шепнул Ярик и вдруг почувствовал вместо ужаса – облегчение, как если бы дождь, словно баня, смывал с тела все грехи и боли. – Есю я встретил первым. Я из дома убежал, потому что расстроился, и нашел его. Я виноват. Я один виноват. И мстить вам я хотел, а не Еся.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да! Мы же ехали на моем велосипеде! У Еси нет велосипеда, вы знаете, у него ничего нет. Вы же в Сегозерье все знаете! Значит, и это должны знать, что все это – моя идея.

– Это он тебя заставил.

– Нет!

Сухонос оттолкнулся рукой от скамейки и встал в полный рост. Зонтик в огромном кулаке казался игрушечным или отобранным у ребенка. На живот падали капельки – рубашка пропиталась влагой.

– Знал бы ты, как мне осточертел ваш детсад, – хрипло сказал он. – Елисей ходит и гадит всюду, больной, оторва. Разносит наркоту, морды бьет, в школе всех задолбал, жалуются мне на него каждый день. Моя воля – я б его в тюрьму засадил. Я это и сделаю, рано или поздно – сделаю. Почему? Потому что не перевоспитаешь. Кто-то работой перевоспитывается, каналы роет, а кто-то сразу гнилым рождается и только рушит все вокруг себя. А ты, ты чего, а? Мама у тебя такая… Только ради нее, ради того, что отец твой – карел чистокровный, настоящий, я его еще мальчишкой помню…

– Вы дом моих людей подожгли!

– Чего?

– Женя – подруга моя!

Сухонос наклонился над Яриком – несмотря на зонт, дождь заливал лицо. Две черные ноздри, белые ресницы: так Сухонос выглядел незнакомым.

– А не думал ты, Ярослав Тайстович, что Еся дом людей твоих тех самых и поджег, а? Он всегда шатался по заброшенным деревням – всё там подпалил, я потом держал ответ за него. Лес рядом до сих пор черный стоит. Знал ты об этом? А ты подумай. Он врет как дышит. У самого за душой ничего нет, а понтов столько, что хватит на десятерых. Никому он не нужен. А еще вот о чем подумай. Скажешь мне, где прячется Елисей, и я тебя прощу. Ты – сегозерский карел, а он – гниль.

– Я не знаю, где он…

– Ты сказал, что нашел его в лесу. Где именно?

– Я ехал по тропинке и столкнулся с Есей. Я не знаю, где он.

– Ладно. Сам приходи ко мне, не придешь – будем разбираться. Даю тебе сегодня и завтра, бегать не буду. Отвечать будешь так же, как Елисей, и подумай хорошо, друг он тебе или враг.

Силы заканчивались, и Ярика от прохладного дождя и слабости стало потрясывать. Где мама? Почему нет мамы? Ярик посмотрел по сторонам – будто все ушли, испугавшись дождя, а его оставили на кладбище – умирать.

– И Женя твоя – точно ли тебе подруга? – продолжал Сухонос. – А то они и не вернутся теперь. Боятся. Не приняла их наша земля.

– Вернутся! – пискнул Ярик.

– Не вернутся, Ярослав Тайстович. Лет через двадцать разве что, когда опомнятся, дождешься? Я знаю. У таких помощников ни силы нет, ни терпения – одни слова. Обещают, советуют, баламутят, но никогда ничего не сделают. А если сделают, то дерьмо. И вопросы нужно решать открыто, по-мужски. Разговором, а не бумажками. Только так их можно решать, а не просто делать вид.

– Я не знаю, где Еся.

Сухонос встал, аккуратно открыл калитку с участка Ивана Ивановича. Дождь усиливался: Ярика заливало водой.

– Еся – дурак, в лесу погибнет, потом найдут его – вот шуму будет. Но, может, оно к лучшему, что помрет. Я не против, хотя что-то мне в нем не дает покоя. Знаешь, как мелкий мусор в ботинке. От него чего угодно можно ожидать – но всегда плохого. А ты будешь виноват в его смерти. Я не буду, а ты будешь. Станешь потом как Костя Краснов, прощения просить и пытаться сделать что-то, а уже никому не надо.

Сухонос вышел на тропинку, выложенную маленькими плитками, сделал шаг, а потом обернулся снова.