Читаем Лед онлайн бесплатно

После заброшенного здания начался посёлок Луково. Двухэтажные кирпичные коттеджи прятались за высокими добротными заборами, покосившиеся домики с латаными крышами и длинные бараки на несколько семей были отгорожены от дороги покосившимися частоколами да густо-разросшимися вишнёвыми кустами. Где-то истошно визжала свинья; курились дымом трубы бань.

Интересно, почему, когда топят баню, дым пахнет куда приятней, чем точно такой же дым из труб жилого дома? Вопрос…

Я глубоко вдохнул ароматного воздуха, усмехнулся и зашагал навстречу дедку, который за верёвку тащил нагруженные дровами санки. Тот глянул на меня ничуть не более дружелюбно, чем давешний пес; ещё и остановился и пялился, пока я не прошёл мимо. Даже обернуться не поленился, старая развалина. Хорошо хоть поленом в спину не запулил. С местных станется — «городских» они не любят.

Немного погодя с соседней улицы выкатились сани, которые споро тянула гнедая коняга. За санями с визгом бежала ватага пацанов, пытавшихся пристроиться на полозьях. Время от времени возница ленивыми взмахами кнута отгонял самых наглых и, похоже, развлекался ничуть не меньше детворы.

На ближайшем перекрестке я повернул направо, на следующем — налево и вскоре очутился на небольшом рынке, приткнувшимся между Южным бульваром и частным сектором. По случаю хорошей погоды от народу сегодня здесь было не протолкнуться, и торговля шла куда бойче нежели обычно.

Не останавливаясь, я миновал продуктовые ряды, где среди дичи, рыбы и солонины встречался и урожай прошлого сезона — картошка, капуста, репа и, как ни странно, яблоки. На фанерных ящиках стояли закатанные в разнокалиберные стеклянные банки домашние соленья и заготовки; вкусно пахло свежим хлебом.

Аж слюна вырабатываться начала.

Дальше торговали разнообразной хозяйственной мелочевкой — самопальными оберегами, точильными камнями, восковыми свечами, ножами, глиняной посудой и даже одеждой. В основном шмотки были ношеные, но изредка встречались кожаные куртки, шубы и меховые шапки, пошитые местными умельцами из шкур местного же зверья и домашнего скота.

В принципе, наблюдательный человек с внушающей доверие внешностью и тугим кошельком мог приобрести здесь не только то, что выкладывалось на всеобщее обозрение, но и много всего другого интересного. Из-под полы тут сбывали как не вполне законные вещи, так и вещи незаконные абсолютно, начиная с травки и заканчивая обрезами и несертефицированными боевыми амулетами.

Обогнув лавку менялы, я остановился перед запертой будкой сапожника и с досадой пробурчал себе под нос нехорошее слово.

Ну и куда он подеваться мог? Вышел куда-то? И что теперь делать?

Вот как назло, блин!

Долго караулить не получится; в сырых ботинках уже замерзать начал. Простыну на фиг.

И я выругался ещё раз, на этот раз в голос.

Слонявшиеся перед крыльцом менялы охранники уставились на меня как на врага народа; один, будто невзначай, пнул пяткой дверь, второй снял меховые варежки и заткнул их за пояс. Но выглянувший на стук из лавки кавказец горячку пороть не стал и спокойно спросил:

— Чего тебе?

— Игорь-сапожник был сегодня?

— Нет. И не будет. Завтра приходи, — велел чернявый мужичок, зыркнул исподлобья по толпе и спрятался обратно в тепло.

Нет и не будет? Замечательно просто!

Пару минут я размышлял, как быть дальше, и попутно разглядывал товары швеи. Тётка очень скоро поняла, что мне её рубашки, платки и варежки без надобности, и раздражённо отвернулась, начав высматривать более денежных покупателей.

Зря, кстати. Как раз рубашка новая нужна. И свитер. Жалование за тот месяц выплатят, что-нибудь прикуплю.

Но это в будущем, а сейчас что делать?

Решив в итоге не терять время попусту, я прошёл рынок насквозь и оказался у выхода на Южный бульвар. В ворота въезжали сани с половиной коровьей туши на задней лавке; пришлось посторониться, а только отошёл на обочину, как в толпе началась непонятная суета.

— Убирайся отсюда, попрошайка! — послышался раздражённый крик, и к выходу пронесся старик, латанное-перелатанное пальто болталось на котором словно на пугале. Пытаясь удержаться на ногах, он лихорадочно всплеснул руками, туго набитый пластиковый пакет порвался, и смятые пивные банки, ветошь и сложенные картонки разлетелись по снегу. Одна из бутылок подкатилась ко мне и уткнулась в ботинок.

— Ты чё деда обижаешь? — рыкнул я на рыночного охранника, который собирался отвесить старику второго пенделя.

Не то, что бы ситуация так сильно задела за живое, просто настроение было ни к чёрту. Вот порежу бугая, глядишь, и отпустит.

Шутка, ага…

— Никто никого не обижает. А дедушка уже уходить собирался… — заученно заулыбался парень, но наткнулся на мой взгляд и сразу сообразил, что плевать мне и на деда, и на любые объяснения. — Да ладно… — враз осёкся он и попятился назад. — Чего ты, в натуре?

Я пожал плечами, обошёл собиравшего своё барахло в порванный пакет старика и перебежал на другую сторону Южного бульвара.