Читаем Кит онлайн бесплатно
Чхунхи отнесла котел к канаве. Она вычерпала оставшуюся на дне воду, десятки раз понемногу набирая ее в кастрюлю, и только после этого ей удалось наполнить посудину до краев. Чхунхи заметила в траве подозрительное шевеление. Чтобы удостовериться, не показалось ли ей, она раздвинула разросшуюся зелень и увидела крупного ужа, который полз к канаве. Она ловко поймала змею за хвост и со всего маху ударила об землю. Легкая судорога прошлась по змее, и она вытянулась на траве. Оставив ее на месте, Чхунхи обхватила котел обеими руками и с усилием подняла. Ноги подогнулись, и она зашаталась. Расстояние от канавы до колонки было небольшим, но от долгого голодания сил у нее почти не осталось. Эта ноша оказалась бы тяжелой даже для двух крепких парней, ведь только сам котел весил около шестидесяти килограммов, а тут еще он доверху был заполнен водой.
Чхунхи несколько раз пришлось опускать котел на землю и отдыхать, иначе она не донесла бы его до цели. Налив в отверстие колонки воды до края, опять схватила рычаг и начала качать. Однако вода исчезла в глубине, а сквозь трещины старых прокладок раздавалось лишь шипение воздуха. И только когда колонка выпила почти всю воду из котла и уставшая Чхунхи уже хотела бросить свою затею, вдруг появилось какое-то новое ощущение. Руки, качавшие насос, напряглись, и вскоре вслед за первыми ржавыми струйками из скважины рванул поток холодной воды. Она припала губами к носику колонки и долго утоляла жажду. Жидкость через пищевод пробежала в желудок, и живительная влага, как электрический ток, проникла во все части тела. Она немного посидела, успокаивая дыхание, а затем встала и начала снимать с себя единственную одежду – тюремную робу.
Под жарким летним солнцем Чхунхи обнажила свое большое, как у буйвола, тело. Это тело, за которое надзиратели в тюрьме прозвали ее Беркширом, несмотря на длительный голод, по-прежнему весило сто двадцать килограммов. Однако жирные складки на раздавшихся бедрах и животе, как это обычно бывает у толстых женщин, отсутствовали. Накачанные долгим физическим трудом руки, широкие, как у мужчин-спортсменов, плечи и загоревшая дочерна кожа придавали ей еще больше мужественности. При росте не ниже ста восьмидесяти сантиметров мощное тело подпирали ноги – толстые и крепкие, как стволы дуба. Поистине, вид был внушительный. Возраст Чхунхи перевалил уже за вторую половину третьего десятка, однако ее груди, не испытавшие не только материнства, но даже беременности, по-прежнему оставались гладкими, а в центре широких, с ладонь, округлостей торчали твердые соски.
Она набрала в котел воды и, зачерпнув полную кастрюлю, окатила разгоряченное тело. Холодная вода, добытая из-под земли, коснулась кожи, и плоть, изнывавшая от жары, от испуга встрепенулась, проснулась, и неожиданно стон вырвался из ее груди.
Чхунхи принялась мыться. Она терла и терла тело, главное действующее лицо своей трагической судьбы, никем и никогда не любимое. Эта оболочка, словно ниспосланная небесами в наказание, держала девушку в плену и всю жизнь вела за собой, пока не прошла длинный-длинный путь и не привела ее сюда – на кирпичный завод. Солнце сожгло кожу, местами проглядывали синяки и раны, однако она еще сохраняла свою упругость. Чхунхи, словно в интимном ритуале, нежно и заботливо, настойчиво и основательно вымыла каждую часть своего тела. Скатывая с себя грязь, она вспоминала лицо отчима Муна. Давным-давно, когда вес Чхунхи уже приближался к ста килограммам, он мыл ее перед колонкой и приговаривал:
– Чхунхи, вот этими толстыми ногами ты можешь месить глину крепче, чем кто-либо другой, а вот этими большими руками – переносить больше кирпичей, чем кто-либо другой, и это все, так и знай, – твое счастье.
Мун, научивший ее обжигать кирпичи, незаметно для всех стал потихоньку слепнуть и окончил свою жизнь в совершенном одиночестве и глубокой печали. Грудь Чхунхи вдруг как будто сдавило, и растирающие тело руки на секунду замерли. Но она не плакала.
Завершив «баню», на которую ушло много времени, она взялась за одежду, сброшенную рядом, тщательно постирала ее и разложила на траве.
Из далекого ущелья повеяло холодом. Закрыв глаза, она оценила силу ветра, что пронесся, облизав ее большое обнаженное тело. Давно она не испытывала такого ощущения свежести. Благодаря чистой воде ее обостренные с рождения органы чувств пробудились, и она смогла различить, что вобрал в себя пролетевший над полем ветерок: холодную и влажную атмосферу ущелья, запах енотовидной собаки, спящей в укромном месте в расщелине скалы, и все ароматы диких трав. На нее снизошел покой от осознания того, что она наконец пришла именно туда, куда следовало, и давно сковывавшее ее напряжение потихоньку стало спадать.
