Читаем Кит онлайн бесплатно
Это был закон невежества. Кымбок наконец-то осознала сущность страха, затаившегося внутри абсолютной радости, испытанной ею. Это была трагическая сторона простоты, скрытая мощной плотью. Всего лишь раз, как пламя, вспыхнуло и тут же погасло его тело, а ей пришлось наблюдать, как оно, так ею любимое, нелепо погибает рядом. Но она не сдавалась. Нет, она не могла сдаться. Потому что безмерно любила Кокчона и этой любви уже отдала все, что имела. Кымбок посвятила всю себя уходу за лежащим как бревно Кокчоном. Часто переодевала его, сильно потеющего, в чистую одежду, вовремя обрабатывала раны, массировала руки и ноги, потерявшие чувствительность, чтобы вернуть им подвижность. И, пока заваривала лекарства перед дверью в комнату, впервые в жизни молилась неизвестному духу:
– Не знаю, как обращаться к вам, силы небесные, существа совершенные! Все, что есть у меня, все мои тайны и радости, все мои шаги, сделанные доселе, вся моя кровь и плоть желают одного. Пожалуйста, спасите его! В воздаяние за это я с радостью отдам все, что от меня потребуется, чего бы мне это ни стоило.
После того как Кокчон слег, самой насущной оказалась проблема выживания. Надо было что-то есть. С сущими грошами на руках она все равно вызывала врача, покупала лекарства, и пришел день, когда ей пришлось добывать деньги. Но в этом городе если и находилось дело для женщины, то только подработка на пристани. Туда Кымбок и направилась. Она скинула
Наверное, только благодаря Кымбок, ее беззаветному уходу Кокчон поднялся с постели. Однако его состояние по-прежнему вызывало опасения. Из-за разорванных связок на ногах и бедрах он мог ходить только с помощью костылей. В тот злополучный день бревна с торчащими ветками, падая, повредили его ребра и мышцы, из-за чего он каждую ночь стонал от боли. Сломанные кости острыми краями касались его нервных окончаний. Даже провалившись в сон, Кокчон метался от страшных видений, в котором умершие восставали и гонялись за ним. Часто среди ночи он просыпался со страшными криками. Кымбок не затыкала себе уши. Она развязывала бант на
– Теперь никто уже не сделает тебе ничего плохого. Поэтому ни о чем не волнуйся и спи спокойно, любовь моя.
И Кокчон после вновь пережитых во сне страданий засыпал в объятиях Кымбок. Его сознание и тело, крепкие, как чугун, постепенно слабели. Ее усилия казались бесполезными, она словно пыталась собрать пролитую воду.
Кокчон полностью зависел от Кымбок, она и кормила, и баюкала, и мыла его, поэтому с некоторых пор он начинал нервничать, стоило ей хоть ненадолго отлучиться. Он часто плакал, дрожал от страха, говорил, что его хотят убить. И тревожился от мысли, что Кымбок скоро покинет его. Она без конца утешала его, говорила, что всегда будет рядом, но он почему-то верил своим опасениям, и они становились все навязчивее. В конце концов эти мысли довели его до того, что он стал подозревать Кымбок в измене и даже поднял на нее руку. Так в нем проявились законы болезненной ревности. Со страшной силой, несвойственной больному, он крушил мебель и бил посуду, а затем, если злость не проходила, разрывал одежду на Кымбок и голую за волосы тащил на улицу. Он шагал по дороге, волоча ее за собой, как собаку, и, обращаясь к людям, которые выходили посмотреть на такое безобразие, рычал:
– Кто эти кобели, что снюхались с этой сучкой? А ну, выходите! Все выходите, говорю, сучье отродье!
Люди сокрушались и жалели несчастную, но, зная о страшной силе Кокчона, никто не отваживался встать на его пути. Забыв о стыде, Кымбок рыдала и умоляла его прийти в себя, говорила, что он ее единственный любимый, но слова не действовали. Кокчоном управлял дух незатихающей ревности. И когда наконец силы оставляли его и сознание возвращалось, он раскаивался в содеянном:
– Это все из-за того, что люблю тебя. Говорю же, из-за того, что слишком сильно люблю тебя. Поэтому ты должна меня простить.
