Читаем Кит онлайн бесплатно

Однако в отношении Чхунхи этот принцип не сработал. Судья, разбиравшая ее дело, была одной из первых женщин-судей в истории Кореи и, как только к ней привели подсудимую, сразу заключила:

– На свете не может быть женщин такой внешности. Она не человек, а чудовище.

Увидев Чхунхи в первый раз, она испытала стыд за весь род человеческий, к которому относила и себя, почувствовала презрение к ней за то, что та смеет называться женщиной, а еще в судье неизвестно откуда всколыхнулось враждебное отношение к подсудимой. Даже не поинтересовавшись, в чем обвиняется Чхунхи, судья вскочила с кресла, заявила, что не может вести дело чудовища, и покинула зал заседания.

Она родилась в очень богатой семье, получила образование в Японии и стала судьей на зависть многих женщинам, но измены мужа довели ее до неврастении. Как это ни абсурдно, но ее обиды и жажда мести часто сказывались на подсудимых, которым она выносила приговоры.

Вот в таком суде рассматривалось дело о большом пожаре в Пхёндэ. Несмотря на острый ум, эта судья, не обладавшая сексуальной привлекательностью, под строгой судейской мантией скрывала свою тайну – страшные раны, которые она, сходя с ума от ревности к молодым, чувственным любовницам мужа и пылая ненавистью к собственному увядающему телу, по ночам наносила себе ножом. Эти порезы были ее судом над мужем и его женщинами, следами искупления грехов, совершаемых ими. Зато приговоры преступникам судья выносила чрезвычайно жестокие. Чем моложе оказывалась подсудимая, тем более суровое наказание она получала. Одну из них, укравшую в универмаге шарфик, судья наказала пожизненным заключением. А всех без исключения жен, изменивших мужу, приговаривала к смертной казни. Вы хотите спросить, как можно выносить такие необоснованные решения? В то время подобное случалось нередко. Что тут говорить, если, например, Чхунхи без решения суда заключили в камеру предварительного заключения на десять с лишним лет? Суд представлял собой лишь сцену, где испытывали удачу подсудимых. С самого начала он не имел никакого отношения к справедливости. Вот такие дела в большинстве своем творились в эпоху Генерала.

Это был другой мир. Окруженный красным забором и колючей проволокой прямоугольный участок земли, где собрали и заточили под одной крышей носителей рецессивных генов, школа преступников, где накачивают мышцы и учатся обращаться с ножом, где трусливых юнцов превращают в зверей, а мужчин в расцвете лет – в стариков, покорных, как овечки, где могут убить из-за одной сигареты, где справляют нужду в открытое ведро, где привыкают к однополым связям, где остановилось время, – вот что зовется тюрьмой. Чхунхи вышла из фургона вместе с другими заключенными. На фасаде здания красовалась надпись:

Сначала Чхунхи подумала, что попала на другой кирпичный завод, потому что увидела знакомые красные кирпичи, с четырех сторон окружавшие территорию. Естественно, никакого понятия о тюрьме она не имела, поэтому отсутствие печей показалось ей странным. Странным она нашла и то, что вокруг находились одни женщины, ведь в Намбаране работали в основном мужчины. И, лишь оказавшись в восьмиместной камере, Чхунхи поняла, что новое пристанище очень сильно отличается от кирпичного завода. По мощному телу и суровому взгляду вновь поступившей арестантки не поняли, кто перед ними – мужчина или женщина, и в страхе незаметно начали освобождать для нее место. Однако главная в камере, бывшая сутенерша, повела себя иначе. Эта женщина оказалась в тюрьме по обвинению в убийстве клиента. Начав свою карьеру привокзальной проституткой, она сумела организовать группу себе подобных и поднялась до сутенерши. Однажды, во время разборки с пьяным клиентом, она с силой оттолкнула его, и он расколол себе череп об стену. Как и следует сутенерше, прошедшей сквозь огонь и воду, эта женщина до сих пор держалась исключительно благодаря своей заносчивости и смелости. Она увидела Чхунхи и тут же, чтобы показать, кто здесь хозяин, заорала:

– Эй ты, дрянь! Порядка, что ли, не знаешь? Если явилась, представиться надо. Чего стоишь как столб?

Естественно, ответа от Чхунхи не последовало. Сутенерша немного стушевалась: по опыту она знала, что молчаливых надо бояться больше болтливых. Но на нее смотрели сокамерницы, и отступать было нельзя.

– Тебе что, сука, уши хуем заткнули? Я к тебе обращаюсь!

Со словами, не уступающими по грубости отборной брани мужиков, она дерзко отвесила новенькой оплеуху. Но Чхунхи, чей вес был вдвое больше веса нападавшей, почти не ощутила боли от затрещины. Она просто стояла и с удивлением смотрела, не понимая, почему ее бьют. С точки зрения же наблюдавших эту сцену, лицо Чхунхи выражало скорее злость, чем недоумение. Она вытаращилась на обидчицу страшными глазами. Ноги сутенерши невольно задрожали. Ведь другая на ее месте схватилась бы за щеку и заревела, а эта и глазом не моргнула, лишь пялилась. Было ясно, что эта дылда – крепкий орешек. Сутенерша пошла на попятную: