Читаем Раскольники онлайн бесплатно
За оконцем смеркалось, и каторжане зажгли лучину. Свечи были не положены, а лучина в самый раз. Зосим достал из своего тюфяка мешок с игральными костями.
Заметив удивленный взгляд Хлыстова, Зосим весело подмигнул ему.
– Вчера принесли, – довольно буркнул он.
Хлыстов кивнул головой. Он не стал расспрашивать товарища, откуда и кто принес ему кости. Было совершенно ясно, что кости принес тот, кто привозит каторжным харч: рыжебородый мужик. «И как караульные не углядели?» – удивлялся про себя Яков. Ни о каких играх, тем более азартных, каторжане не должны помышлять. Найдет кости караульный, всыплют двадцать плетей. Может, у Зосима спина и крепкая, и широкая, а у него, Хлыстова, здоровья едва на котелок с кашей осталось.
Тем временем окончательно разомлевший от тепла каторжного барака Зосим стал угрюмым взглядом приглашать каторжан к игре. Отказаться решались не многие, зная суровый нрав своего товарища по несчастью. Жаловаться караульному никто не посмеет. Это Зосим хорошо знал, оттого недобро скашивал свои глазища в сторону очередного бедолаги, и тот, угрюмо вздыхая, плелся к нарам, над которыми великан с ехидной улыбкой тряс берестяным туеском с костями. Ставкой в игре, по нищенскому состоянию каторжан, был их ужин или обед. Из набожного бельца, получившего прибежище при Соловецком монастыре, Зосим превратился в угрюмого вымогателя, не боящегося ни Бога, ни черта. Вера в человеческую и небесную справедливость была окончательно подорвана смертью Ульяны и расправой над монахами после падения обители. Прежнее естество московского грабителя и душегубца вновь одолевало его сердце и разум.
Иногда холодными ночами к нему приходил преподобный Елеазар. Усаживался рядом с ним на деревянные нары. Беседовал миролюбиво, но чаще упрекал, на что Зосим возражал старцу и приводил свои доводы и причины своего нынешнего естества. Преподобный тяжело вздыхал, качал седой головой. В словах преподобного Елеазара Зосим чувствовал ноты разочарования и печали, но ни разу не слышал от него осуждения. С каждым разом преподобный все реже и реже посещал Зосима во сне. После светлого праздника Рождества Христова святой преподобный Елеазар больше не приходил.
Едва с крыши барака сорвалась первая звонкая капля воды, у дверей барака появились пятеро стрельцов во главе со старшим. Построив каторжных вдоль сруба, он отобрал несколько человек, включая Зосима. В этот миг Хлыстов почему-то вспомнил яростные слова Зосима в день смерти царя Алексея Михайловича.
– Не соврал стрелец, – тяжело вздохнул Яков. – Выполнил свои угрозы.
На отобранных старшиной каторжан тут же надели колодки и погнали куда-то прочь из Москвы. Остальных заперли обратно в барак и велели сидеть смирно, ибо ожидалось, что скоро место стройки нового моста посетит молодой царь Федор Алексеевич.
В этот день Яков Хлыстов не находил себе покоя. Он суетливо ерзал по своим нарам, чем обращал на себя пристальное внимание товарищей по несчастью.
Один из них даже прикрикнул на Хлыстова:
– Чего вертишься, как муха на блюде?
В ответ Хлыстов одарил его таким тяжелым взглядом, что вопрошающий предпочел замолчать. Очевидно, он успокоил себя тем, что дело это не его. Пущай вертится сколько хочет. Спрос-то с него.
День подходил к концу, но ничего не происходило, но затем тревожный стук в дверь заставил каторжан в бараке разбежаться по своим нарам и, сжавшись в комок, наблюдать за тем, что последует за этим стуком.
В барак зашел один из караульных стрельцов и звонко крикнул:
– Яков Хлыстов, на выход.
Сердце Хлыстова сжалось от внезапно перехватившего его сильнейшего волнения. Якову даже показалось, что перед его глазами сверкнули золотые мушки, а содержимое барака медленно поплыло куда-то в сторону окна.
– Тут он, ваше благородие! – ответил за Якова сосед, дергая Хлыстова за плечо. – Обожди, оклемается малость.
– Тащи его сюда! – в ответ выкрикнул караульный. – Государь требует. Ждать недосуг.
Хлыстова тут же подхватили двое каторжан, сняли с нар и поставили на ноги.
– Сам дойдешь? – спросил один из них, заглядывая Хлыстову в лицо.
– Что-то он посерел, – с тревогой прошептал другой. – Небось помирать собрался, – предположил он.
– Я ему помру! – выкрикнул караульный.
Якова вытащили из барака и выставили на свет божий. В сумерках затухающего дня Хлыстов распознал лицо улыбающегося Ртищева и удивленного молодого мужчины в черной собольей шапке и такой же шубе. Перед глазами все плыло и сливалось, затем лица стоящих перед ним людей обретали очертания и даже часть мелких деталей. Последнее, что он слышал перед тем, как провалиться в забытье, было:
– Ты свободен, Хлыстов, государь простил тебя.
Затем Яков покачнулся, чьи-то руки бережно подхватили его и уложили в возок.
Двухэтажная корчма в Ярославле, что стояла на самом краю слободы Толчкова, была битком забита разношерстным и разночинным народцем. Ошалевшие от горькой стрельцы за широким деревянным столом в самом центре корчмы шарили красными глазищами по запоздалым посетителям харчевни, пытаясь найти повод для драки.
