Читаем Раскольники онлайн бесплатно

Поначалу Феокст не понял, к кому обращается этот малый. Возможно, Иудка от тяжелой работы окончательно съехал с катушек и принялся разговаривать сам с собой. Такое бывало в обители. Но послушник Иудка вовсе не тронулся рассудком. Он наконец оторвал спину от крепостной стены и тихо спросил у Феокста:

– А хочешь, братие, в Троице-Сергиеву лавру? Я могу помочь.

У Феокста вначале полезли глаза на лоб, но потом, придя в себя, он насмешливо отмахнулся.

– Чего брешешь, белец? Какая лавра? Умом повредился?

– Вовсе нет, Феоктистушка! – Послушник вскочил с земли и, озираясь по сторонам, подлетел к Феоктисту. – Помоги мне, Феоктистушка. Век не забуду.

Феоктист смущенно шарахнулся.

– Да чем же я тебе помогу, белец?

Иудка подхватил монаха за локоть и потащил в сторону портомойни. На южном дворе монастыря, у Сушильной башни, было тихо. Портомойня уже опустела, и сквозь маленькое оконце в массивных дверях не было слышно всплесков воды в колодах, стало быть, здесь Иудке можно было не опасаться, что кто-либо из монахов сможет подслушать их разговор. Иудка довольно кивнул.

Дверь в портомойне на ночь не запиралась. Все выстиранное за день белье работники при портомойне уносили в Сушильную башню, где развешивали его на толстых пеньковых веревках. Затащив Феоктиста в здание портомойни, Иудка важно приложил указательный палец ко рту. Убедившись, что портомойня действительно пустая, он негромко произнес:

– Обещал тебе лавру, значит, будет лавра.

Феоктист пожал плечами и непонимающе пробубнил:

– Брешешь же.

– Вот и не брешу, – осклабился послушник. – Будет тебе лавра, только помоги мне дело одно сделать.

Феокст удивленно уставился на Иудку.

– Какое дело-то? – пробормотал он.

Иудка довольно почесал затылок и потер ладони:

– Надобно мне на ту сторону сбегать.

Феоктист испуганно попятился к двери.

– Окстись, Иудка! – нелепо прохрипел он. – Там же царево воинство собралось. Стрельцы во главе с московским воеводой. Вздернут же: сколько братия их товарищей стрельцов положила. Не, не пойду я.

Феоктист судорожно ухватился за ручку двери портомойни. Иудка тут же ухватил его руку своей и преградил ему путь вперед. Феокст остановился.

– Ты пойми, Феокстушка, – принялся за уговоры Иудка, – не по твою душу воевода пришел.

– А по чью же? – усмехнулся Феоктист. – По души братии святой обители, тут и сомневаться нечего.

Но Иудка и не собирался уступать.

– Никанор – супротивник царевой власти, по его душу воевода и прибыл. А мы, братия, овцы Христовы, воеводе без надобности. Нет интереса в нас.

В глазах Феоктиста мелькнуло недоверие словам, что он слышал.

– А разве не от веры отеческой заставляет царь архимандрита и братию отречься обрядами новыми и книгами переписанными? – Когда он произнес свои возражения, в глазах чернеца Феоктиста вспыхнуло ликование. Признает Иудка свои заблуждения?

Иудка не сдавался. Ему нужен был этот нелюдимый, всегда во всем сомневающийся монах. Сам лезть за стену Иудка не хотел. Не хотел брать на себя грех. Мало ли, как оно в будущем еще обернется. Вздернут, как того самого Иуду из Кириафа, да и имя у него подходящее. Награду воевода посулил немалую, да вот исполнить задачу эту – дело не из легких.

Иудка засопел.

– Помоги мне, Феоктисте, укажи воеводе лаз тайный. Воевода говорил, что не грех это вовсе – обитель мятежную вразумить. Про то ему сам патриарх сказывал. Всем, кто участвовал в деле этом, будет отпущение грехов.

Феоктист молчал, слушая словесные излияния Иудки.

– Обещал воевода Мещеринов, коли сделаю, похлопотать о переводе в Троице-Сергиеву лавру не позднее этого лета.

При упоминании лавры у Феокста в глазах зажглись огоньки. Он разжал ладонь и отпустил ручку двери.

– А не врешь? – Феокст вперился взглядом в послушника.

– Не вру! – постарался уверить дружка послушник.

– А сам чего не идешь? – осведомился Феокст.

– Не пролезть мне через лаз этот.

Феоктист окинул взглядом послушника. Фигурой Иудка и впрямь был велик по сравнению с ним. Не зря Никанор посылал Иудку на самые тяжкие послушания. Не пропадать же зря силушке такой. А Феоктист словно воробушек с двумя перышками, в чем душа держится, неизвестно.

– Ты только лаз укажи! – подначивал Иудка. – Воевода сам разберется в остальном.

В глазах чернеца еще витал дух сомнения, но с каждым Иудкиным словом он становился все меньше и меньше.

На Нестора Летописца в полевом лагере воеводы Мещеринова было тихо. Ноябрьский снег валил с затянутого тучами неба косматыми хлопьями, укрывая палатки стрельцов белым покрывалом. У ярко пылающих костров, хмуро поглядывая вокруг, шарахались караулы, перекликаясь между собой зычными окриками.

Повар Никитка притащил с костра котелок с кипяченой водой. Мещеринову нездоровилось, и чай с ароматным медом, что он прихватил из Кеми, был как нельзя кстати. Мед был тягучий, липовый. Повар сам чуть язык не проглотил, опуская ложку с медом в кружку воеводы. На столе еще остывали рыба и приткнувшийся к ней бочком жареный окорок.

Мещеринов с благодарностью кивнул Никитке головой и отослал его обратно. Больше не понадобится.