Читаем Раскольники онлайн бесплатно
Ему было удивительно слышать о неведомых обитателях дна морского, но рассказы монахов он сомнению не подвергал, ибо не раз ему старец Елеазар отвечал: «Мир большой и не заканчивается Московским царством». Может, и есть где. Породил же Господь людей с разным цветом кожи, почему бы не быть и чудовищам заморским и морским. Тем более Святое Писание явно указывало на тварей, порожденных тьмой.
Сейчас же Зосим не мог найти подтверждения услышанному. Старец Елеазар пребывал в Филипповской пустыни. Молился в уединении, готовился принять схиму на Анзерском острове в сотовариществе брата своего, отшельника, иеромонаха Фирса. Основать скит для схимников.
«Вернется Елеазар в монастырь, обязательно спрошу», – размышлял Зосим. Людей с кожей цвета как пахотная земля Зосим видел в Москве однажды. Среди посадских они не жили и к благородному сословию не относились. Проездом были в Москве диковинные люди с волосами короткими, черными, вьющимися, аки шерсть овцы. С аглицкого корабля были. Везли их проездом в королевство Ляшское. Кандалов на руках и ногах не видел. Сами за стражей посольской шли. Без принуждения.
Двор английского посланника в аккурат на той же улице, что и родовое имение царей Романовых, стоял. На Варварке. А он, Зосим, еще с торговых рядов купца пьяного заприметил. Так и шел за ним по Китай-городу, пока тот не свернул на Варварку. Ну и зазевался он. Загляделся на диковинных людей. Купец-то тот скрылся – то ли далее прошел, то ли у самого купца дом недалече был. Остался он, Зосим, без кошеля. А мошна у того купца знатно звенела. Видать, хорошо наторговал в тот день. Выпил на радости да домой двинул, барыши считать.
– Ну, не мошна, так хоть подивился, – успокоил себя разбойник. – А купца этого все одно сыщу. Знаю, где лавку на торговых рядах держит, куда с нее путь обратный держит.
Купца того Зосим встретил только поздней осенью. Узнал. Надвинул шапку на лоб поглубже и следом двинул. А купец, слава Богородице, опять пьян и весел. Ну как тут такого рябчика упустить, коли сам в силки летит? Купец уже надел зимний кафтан, отороченный мехом. Шел тяжело, размашистыми шагами. Миновали часовню святого Николы. Вышли к Яузе. У Яузы овражек, что в Москву-реку впадает. «Пора бы, – поразмыслил Зосим. – Столкну купца в овражек, там и сам туда скачусь. На дне и почищу карманы». И бочком, бочком мимо купца. Только плечом толкни – полетит купец кубарем вниз.
На беду Зосима, с противоположной стороны улицы вышел стрелецкий караул. Парень не заметил их появление, скосив взгляд на пьяного купца. Толчок – и Зосим следом за купцом летит в овражек.
Стрельцы кричат во всю глотку:
– Он его нарочно толкнул! Я видел сам!
Стрельцы устремляются к краю овражка, а Зосим катится следом за купцом. Только накрыл его своим телом, а сверху крики:
– Стой, лиходей проклятый! Пристрелю!
Успел он только кошель с пояса у купца сорвать. Вскочил на ноги – и айда по дну овражка бежать, до самой реки Москвы. А стрельцы сверху из пищалей палят. На Москве лед тонкий, и собака не пройдет, треснет. А он, Зосим, перебежал. То ли чудо Господне, то ли нечистого проказы. Увело его от кары разбойной.
С того случая Зосим долго размышлял, для чего его Бог на земле этой оставил. Ужель, чтобы он муки земные предстоящие до конца испил, то ли на путь истинный решил возвернуть? Ответа на этот вопрос Зосим не знал до той поры, пока шайку его на дыбу всю не справили. Решил он после: «Нечего судьбу гневить». И пустился в бега прочь от Москвы.
На противоположном конце острова, там, где Заячий луг касается густого темного ельника, схимник Елеазар поставил избушку. Поставил аккурат напротив полусгнивших и обнятых луговой травой бревен, некогда бывших жилищем основателя Соловецкой обители святого Савватия. Бревна уже истлели, но след от них еще явно прорисовывался сквозь зеленую траву.
Над истлевшими бревнами монастырские холопы и поморы с крестьянами возвели деревянный скат и длинный иконостас из струганых досок. Поставили образа святых апостолов в оклады и украсили их венками из полевых цветов, словно языческое капище. Схимник Елеазар не злился на них. Он вообще ни на кого не злился, предпочитая ежедневную молитву и уединение. Но его желания не всегда совпадали с желаниями посетителей сего святого места.
На церковный праздник крестьяне шли крестным ходом к могиле святого Савватия. Молчаливо тянулись по лесной просеке их исхудалые и изможденные тела. Скрипели колеса редких телег с запряженными в них кобылами. Кобылы громко фыркали и размахивали хвостами, отгоняя надоедливый кровососущий гнус. Люди больше шли пешком, шепча иссохшими губами молитвы. Губы беззвучно шевелились, руки отмахивали березовой веткой мошку и комаров. Некоторые из них уже не могли идти сами и тихо падали на обочину. Их тут же подхватывали и закидывали в телегу. Весь путь из телег доносились стоны, но идущие не обращали на них никакого внимания.
