Читаем Раскольники онлайн бесплатно

– Будем! – уверенно заявил воевода. – Берите все и тащите сюда. После разделим.

Старшина сначала побледнел, но вскоре пришел в себя.

– Не грешно ли, батюшка?

Мещеринов глухо рассмеялся:

– Ты сюда зачем шел?

Старшина поначалу смутился, но тут же отчеканил:

– Царев указ, твое благородие.

– Ну вот. – Мещеринов кивнул головой. – Царев. А царь кто?

Келлен и старшина замолчали. Мещеринов поднял кверху указательный палец с большим перстнем.

– Царь – помазанник Божий, стало быть, и греха в том нет. – Мещеринов лукаво улыбнулся: – Мы ж не все возьмем за труды ратные.

Келлен и старшина дружно кивнули.

– И обители нужно оставить.

В разговор услужливо влез Никитка.

– Позволь, боярин, посуду серебряную взять с собой.

Воевода от удивления расширил зрачки.

– Тебе что, пес, из глиняной миски не жрется?

Никитка склонил голову и тихо проскулил:

– Не мне, твое благородие. Тебе на кухню.

Воевода махнул рукой, словно отмахнулся от Никитки, как от надоедливой мухи.

– Старшина, тащите, что найдете, сюда, в трапезную! – распорядился Мещеринов. – Я в ризницу пойду, пока архимандрит мятежный не помер.

В трапезную протиснулось довольное лицо Феоктиста.

– Ну, чего ты радуешься? – глядя исподлобья на монаха, буркнул воевода.

– Вот нашел, батюшка! – Феоктист втащил в трапезную холщовый мешок и развязал завязки на горловине.

Старшина неспешным шагом подошел к мешку и вывалил его содержимое на пол. Из мешка со звоном посыпались монеты и серебряная посуда. У Келлена и старшины от удивления открылись глаза.

– В казенной палате взял, – сопроводил пояснениями Феоктист. – Там добра этого навалом.

Мещеринов приблизился к мешку и поднял с пола монету. Повертев ее в руках, он запричитал:

– Ох, Никанор, ох и скряга.

Бросив монету обратно, воевода велел Келлену взять с собой пятерых стрельцов и идти в казенную палату.

– Все сюда тащите, – сопроводил он Келлена словами. – Ничего не оставлять монахам.

Келлен, только что отойдя от увиденного им богатства, лишь кивнул головой.

Стрельцы стаскивали в трапезную иконы в золотых и серебряных окладах. Тащили серебряную и оловянную посуду. Меха собольи и куньи в шкурках. Рукописные и печатные книги, ружья с прикладами, украшенными затейливой резьбой; порох, запасы пуль.

Грабеж Соловецкой обители воевода Мещеринов продолжал целый день дотемна. Лишь когда хмурый огрызок в плотных снеговых облаках вылез на свет Божий, воевода вступил в трапезную, дабы осмотреть добычу. Монастырская трапезная доверху была забита изъятым всевозможным добром.

Воевода, расставив ноги, расселся за дубовым столом, внимательно разглядывая реквизированное у монахов добро. После вечерней службы в трапезную, испуганно вжимая в худые плечи голову, заявился поп Леонтий с мешком денег в надежде, что Мещеринов сохранит ему жизнь. Воевода одобрительно принял его подношение. Особенно понравилась Мещеринову роскошная соболья шуба с воротником из чернобурки. Довольно хмыкнув, несмотря на теплый воздух в трапезной, воевода поспешил накинуть шубу себе на плечи. Размер шубы оказался подходящим для широких плеч московского воеводы. Шутка ли, такая добрая шуба у монахов хранилась. В ней бы по столице щеголять, а не перед воронами красоваться. Хотя кто его знает, этих чернецов, может, за долги кто отдал из бояр или в дар монастырю принесли.

Архимандрит Никанор после допроса Мещериновым был зверски избит и выброшен стрельцами в ров в одном нательном белье. На худом, изрытом глубокими морщинами лице владыки красовались кровавые ссадины. Один глаз и вовсе заплыл, посинев от сильного удара. Брошенный в ров архимандрит быстро окоченел от холода, превратившись в белое пятно на дне.

Судьба архимандрита не интересовала воеводу.

– Сам свою участь выбрал! – исподлобья буркнул воевода, услышав тихий ропот некоторых стрелецких командиров.

Отдав необходимые распоряжения стрелецким старшинам, Мещеринов спешно покинул разоренную им же обитель и широким шагом пошел в сторону пристани, укрытой белым покрывалом.

Иван Мещеринов сейчас стоял на берегу Белого моря, вглядываясь в непрозрачную даль. Крупинки снега на его морщинистом лице, смешиваясь с горячим дыханием, таяли, скатываясь по густой бороде каплями воды. Он все сделал, как велел ему царь. Больше Соловецкая обитель не будет очагом ереси и мятежа.

– Сколько монахов осталось в монастыре? – спросил он у стоящего позади майора Келлена.

– Сорок, твое благородие! – доложил Келлен, ухмыльнувшись.

– На них можно положиться? – уточнил воевода.

– Как есть! – пробасил в ответ Келлен. – Все оставшиеся в живых чернецы приняли власть государя и новые уставы.

Мещеринов довольно улыбнулся:

– Пойдем, майор, место себе в обители найдем. Нам тут еще куковать до весны.

Келлен, поджав губы, с нескрываемой злобой посмотрел на застывшие стены монастыря.

Пополудни в Святых воротах монастыря появилась фигура совсем неказистого мужичка. Бороденка худая, жидкая. Седая до единого волоса, то ли от возраста, то ли от жизни никудышной. Одежа на мужичке в дырах вся, местами латаная заплатами. Со стороны за юродивого можно принять, разве что вериг не было и хромый он был.