Читаем Раскольники онлайн бесплатно

Новый воевода прибыл на Соловки, но не стал сразу входить в гавань. Бросил якоря у малого Соловецкого острова. На кой ляд ему это понадобилось, Никанор не знал. Однако ему было достаточно точно известно, что скоро паруса Мещеринова сверкнут у монастыря. Бросят якоря у монастырской пристани, и все повторится. И кажется, этому не будет конца.

Из-за сутулой спины архимандрита вынырнул монах с редкой бороденкой. Он не стал сразу обращаться к архимандриту, а лишь ухватился руками за зубец стены, подставляя свое покрытое ссадинами лицо навстречу потокам морского ветра. Никанор втянул носом морскую свежесть, а затем, приоткрыв впалые глаза, скосился на монаха. Монах не ответил архимандриту. Никанору показалось, что он просто уснул, стоя рядом, но монах не спал. Его пальцы перебирали костяшки четок, скрытые под широкими рукавами рясы. Яркое утреннее солнце разрывало морской туман, словно медведь, добравшийся до улья диких пчел.

Разорванные края тумана засверкали кривой золотистою нитью. Освободившееся от них солнце развесило золотистые гроздья на куполах соборов. Вместе с солнцем на горизонте сверкнули прямоугольные белые паруса. Никанора передернуло.

– Пожаловал, убивец! – прохрипел архимандрит, почти срываясь на кашель.

Слова архимандрита вызвали удивление у монаха. Он все так же продолжал стоять рядом с Никанором.

– Ну, чего молчишь уже? – рявкнул архимандрит.

– А чего тут скажешь, владыка? – наконец отозвался монах. – Разве мы не ждали их?

Никанор согласно кивнул.

– Не обмануло меня предчувствие, – пробубнил монах. – Знать, правду Царица Небесная во сне показала. – Монах перекрестился и уставился на пристань.

Ладья воеводы Мещеринова с гулким эхом стукнулась о деревянный причал. Вслед за ней причалили и другие ладьи. Монах вслух принялся считать причалившие суда. Никанор замер у зубца крепостной стены. Казалось, что счет монаха его вовсе не интересует. Закончив счет, монах тяжело выдохнул и набрал полные легкие воздуху.

– Сколь счел? – очнулся от охватившего его оцепенения архимандрит.

Монах судорожно дернулся, вытащил из кармана рясы кусок угля и начертил на белой стене цифру десять.

– Десять, владыка, – прошептал он.

Никанор видел начерченную монахом цифру, и мятежный ум уже подсчитал количество прибывших с Мещериновым стрельцов. Никанор не стал повторять монаху цифру, зная, что это еще не все. Остальные могли задержаться в море или же собираться в Кемской слободе. Монах тоже свел свой счет и также начертил его на стене. Никанор, мельком взглянув на цифры, согласно кивнул.

Стрельцы выгружали с ладей пушки. На толстых веревках спускали черные как смоль стволы, вслед за ними – массивные деревянные лафеты. Служилые, засучив широкие рукава, переносили с палубы на пристань пороховой заряд в тугих кожаных мешках и весело переругивались меж собой и корабельщиками.

За всем этим Содомом и Гоморрой под северным солнцем наблюдал полный мужчина с короткой бородой, в синем кафтане, с широким поясом, за который был заткнут пистоль изящной работы. Толстый мужчина стоял чуть поодаль от пристани, переводя пристальный взгляд с пристани на монастырские стены. По его надменному выражению лица с прищуренными щелками глаз не составляло труда понять, что он и являлся предводителем всего этого богатырского воинства, вновь явившегося под монастырские стены. Многие стрельцы провели не одну осаду мятежной обители. Многие участвовали в первом штурме монастырских ворот.

Архимандрит Никанор тоже узнал его, но шума большого поднимать не стал. Вчера один воевода приехал, завтра – другой, чай не перевелись на царевой службе воеводы. Всякий раз царь нового к обители шлет. Надеется царь, что хоть кто-то из воевод его волю в строгости исполнит. Вот и этот все туда же.

Никанор склонился к стене и провел сухой ладонью по стволу пушки.

– Скоро и тебе спеть доведется, галаночка моя, – ласково приговаривал он.

– Неужто стрелять, владыка, будем? – испуганно спросил монах. Не дожидаясь ответа архимандрита, он задрал глаза к небу.

– А чего нам? – ворчливо ответил Никанор. – Сподобит Господь, и будем.

Архимандрит молча уставился на пристань, где неторопливо расхаживал вновь присланный из Москвы воевода.

Стрельцы принялись ставить палатки и стаскивать запасы в одно место. Огораживать лагерь было нечем. Все дерево, что оставалось, пожгли еще в прошлую осаду. Вместо телег на траве валялись горелые и порубленные колеса. Сараи под сети и под другую хозяйственную утварь также сожгли не жалеючи. Остались на берегу лишь монастырские стены да бескрайнее холодное Белое море.

Мещеринов отправил стрельцов за хворостом. Лето на Беломорье с моря холодом дышит. Без костра никак нельзя. Это монахи, стервецы, за стенами попрятались.

– Ничего, и до них доберемся, – махнул рукой воевода.