Читаем Раскольники онлайн бесплатно

– Слыхал я, послушник, такую басню. Не знаю, правда или нет. Римский император Генрих Четвертый три дня стоял на коленях в рясе у ворот дворца папы римского Григория Седьмого, вымаливая у того прощение. И был прощен император, принят обратно в лоно Римской церкви.

Иудка оживился:

– Простил, значит, папа римский императора?

– Простил, Иудка, принял и даже облобызал всего. Любовь Христова, она прощать учит, хоть и еретики они все римские! – Воевода замолчал. – Надежды мало для тебя, но попробовать нам нужно. Мешок золота, он сам себя не заработает.

Иудка улыбнулся:

– Не заработает, воевода.

На монастырской стене стояли две одинокие фигуры в черном.

– Уплыл царский посланник Ртищев, – с облегчением выдохнул Никанор.

– Уплыл, владыка, – довольно ответил Азария.

Архимандрит Никанор и келарь Азария стояли на западной крепостной стене, сквозь зубцы наблюдая, как отчаливает от пристани ладья высокого московского гостя, нанесшего визит воеводе.

– Посланец-то уплыл, владыка, а воевода, ирод, остался, – теперь уже с огорчением прошептал келарь. – Что делать, ума не приложу. – Азария задрал голову к небу и начал истово креститься.

– Делать будем, что и раньше делали! – сурово рявкнул Никанор. – Обитель оборонять надобно, других дел ныне нет.

Никанор резко развернулся и направился к спуску со стены.

Инок Епифаний читал из жития преподобного Александра Невского. Монахи, рассевшись вдоль длинного деревянного стола, черпали ложками овсяную кашу.

– Словно веслами гребут, – улыбнулся Никанор.

Келарь Азария, сидевший по правую руку от архимандрита, ехидно усмехнулся:

– Торопятся, владыка.

– А куда монахам торопиться? – уточнил Никанор. – Ты, поди, сегодня рыбу приготовил.

Азария кивнул:

– Приготовили, владыка. В честь успешной обороны северной стены.

Никанор задрал глаза к своду трапезной, расписанному ликами святых.

– Не оставила Богородица! – с облегчением выдохнул он.

Азария перекрестился. Монахи остановили трапезу и дружно повернули головы на архимандрита.

– Ну, чего остановились? – рявкнул на них Никанор. – Скоро уже?

Азария отрицательно помотал головой.

– Не скоро еще, владыка. Рыбу еще не принесли.

При слове «рыба» монахи вновь уставились в свои тарелки и быстро заработали деревянными ложками. Перед поданной кашей монахи, конечно же, за обе щеки уплели щи из капусты, облизали ложки и дружно уставились на келаря.

– Какая рыба? – поинтересовался архимандрит.

Азария облизнулся и отодвинул от себя пустую тарелку.

– Жареная, владыка! – довольно пробормотал он. – Нарезали кружочками и жарили в масле до хрустящей корочки.

Произнеся последнее слово, Азария издал стон, да такой, что монахи вновь дружно повернули головы.

– Не жирно им будет? – оскалился архимандрит.

– В самый раз, владыка! – уточнил келарь. – У иных монахов так брюхо подвело, что и ядро поднять не в силах.

Никанор нахмурился.

– Так ведь все припасы сожрем, – сурово произнес он.

Монахи застучали по столу, отодвигая пустые тарелки.

– Не сожрем, владыка, – попытался убедить архимандрита келарь. – Пока хватает.

Инок Епифаний замолчал.

– Ты чего читать перестал? – рявкнул на него Никанор.

Епифаний дернулся и перевернул страницу писания. Под сводами трапезной вновь полился монотонный голос.

– Ты с выражением читай, а не бубни! – рявкнул Никанор. – Сколько раз тебе говорил.

Епифаний дернулся, но возражать архимандриту не стал.

В дальнем углу трапезной стоял стол, где харчевались при монастыре с десяток приблудших нищих. Рядом с ним стоял стол для послушников. Следующий стол был для работников при обители. Перед тем как дать команду начать трапезу, Никанор лично обходил все столы и следил, чтобы никого при раздаче пищи не обделили. Ввиду осады монастыря архимандрит строго запретил таскать харч в кельи.

Горячий воздух в трапезную монастыря поднимался по кирпичным каналам с поварни, что была этажом ниже. Зима была холодной. Никанор, осторожно ступая по скрипучим от снега ступеням, поднялся на стену. Небо над Белым морем заволокло свинцовыми тучами, сквозь которые изредка пробивались лучи холодного солнца. Резкий северный ветер тащил по снегу поземку. Никанор сильнее натянул на себя шубу. Зима заняла свой трон, явив людям свою власть.

На месте стрелецкого лагеря воеводы Мещеринова виднелись еще не запорошенные снегом остатки костровищ да брошенная ладья, которой бревно пробило борт, и она затонула, выставляя из воды лишь края бортов и нос с кормой.

Сам воевода со стрельцами ушел в Кемь на зимовку. В том, что царский воевода весной вернется, архимандрит не сомневался. «Вернется. Привезет вдвое больше стрельцов и пушек. Не оставит царь обитель в покое».

– Владыка… – Позади очутился Азария. – Прости, что отрываю от мыслей.

Никанор кивнул головой:

– Говори, коли что важное.

Азария тяжело вздохнул, а потом почти со свистом выдохнул:

– Несколько монахов упились.

Это известие не было новостью для Никанора. Такое и раньше бывало при монастырях. Слаб человек, грешен.

– А где сусло дрожжевое взяли? – недовольно поинтересовался архимандрит.

– Таскали они с поварни и копили в кельях.

– И как она? – недоверчиво спросил Никанор.