Читаем Раскольники онлайн бесплатно

Дознаватель передал поводья лошади ко времени поспевшему дворовому мужику и решительно шагнул в сторону крыльца.

Неелов непонимающе пожал плечами и тихо пробормотал:

– Ну коли так, стало быть, будем искать.

Воевода руками сделал несколько движений, что означало для дворовых слуг: гостей принять, разместить в доме. Сам же посторонился, пропуская московского гостя в дом.

В широкой просторной горнице царил едва уловимый запах чеснока, лука и жареного мяса. Московский гость облизнулся. Воевода это сразу заметил и пригласил гостя к широкому столу, накрытому шелковой скатертью.

– Прочти, воевода, письмо от царя для начала, – буркнул дознаватель.

Неелов распахнул ставни окна, чтобы стало больше света, и уселся тут же, на широкой лавке. Прочитав письмо, он бережно свернул его и убрал за иконы в красном углу. Воевода выглядел задумчивым и немного растерянным.

Дверь в горницу скрипнула, и проеме показалось лицо служки Аксиньи.

– Чего тебе? – буркнул Неелов.

Служка скосила глаза вниз, на руки, в которых держала поднос, укрытый белоснежным полотенцем. Неелов словно очнулся от оцепенения, охватившего его минуту назад, и указал служке на стол. Дознаватель, заметив, что служка тащит на подносе еду, довольно ухмыльнулся.

– Сутки почти не ели, – прохрипел он, приглаживая короткую бороду.

Неелов велел накрывать на стол.

– Тащи все, что есть, – указал он девке. – Свиту тоже накормите и коней.

Дознаватель приложил руку к сердцу и поклонился.

– Потом благодарить будешь, – пробурчал воевода. – Пожалуй за стол. Значит, пишет государь, что письма протопоп шлет, – начал разговор воевода.

Дознаватель запустил руку в деревянную чашку с мясом.

– Шлет, – отозвался дознаватель. – А тебе, стало быть, боярин, помощников Аввакума требуется изловить и в Москву доставить.

Дознаватель впился зубами в жареное мясо и оторвал кусок. Пережевав его, посмотрел на Неелова и ухватился за полотенце, вытирая руки.

– В Москву, в кандалах, пред светлы царевы очи.

– Может, есть кто на примете? – ненавязчиво поинтересовался Неелов.

Дознаватель отрицательно помотал головой и вновь впился зубами в куриную ногу.

– Ты запивай, запивай, боярин, – подбодрил его воевода.

– Не боярин я, – перебил Неелова дознаватель. – Дьяк Разбойного приказа Федор Елистратов. Звания дворянского. Почитай уж десяток лет сыском у государя занимаюсь.

Неелов согласно кивнул. Федор продолжил:

– Никогда далеко от столицы не уезжал, а тут на тебе, в самую глушь государства послали.

Неелов усмехнулся:

– Так и меня сюда сослали, не один ты.

Елистратов налил горькую в стопку. Налил не слишком много, с пять наперстков. Опрокинув стопку, он лихо подхватил с тарелки щепоть квашеной капусты с клюквой и со смаком отправил ее в рот.

– Хорошо у тебя, Иван, – довольно процедил Елистратов, – однако не пить да закусывать приехал. Дело государево. Очень важное.

Неелов едва повел бровью и осторожно заметил:

– Ну, коли дело, то давай думать, дьяк, как нам наказ государев исполнить.

Елистратов склонился к воеводе и тихо заговорил:

– Намедни у протопоповой жены и сыновей обыск учинили. Нашли за печью туесок берестяной с письмами от Аввакума из Пустозерска. Царь велел общение прекратить, помощников – в кандалы и в Москву, в подвалы царские.

Неелов удивленно пожал плечами:

– Как такое может быть, дьяк? В людях своих я уверен. Письмо Аввакум писал с хулой на царя, было такое дело. Забрал и сжег в печи. Да и караульные стрельцы мне письма Аввакумовы не раз приносили. Ни одно письмо не утаили и без дозволения не отправили.

– Не отправили, – согласился Елистратов. – Однако же нашли письма-то Аввакумовы.

Неелов призадумался. Он ухватил вилку и с силой воткнул ее в миску с капустой.

– От Пустозерска до Мезени верст двести будет. Просто так письма не передашь.

– Не передашь, – согласился с ним дьяк.

– А не держит ли в Пустозерске кто из посадских голубятню?

Воевода нахмурил брови. Он понял, к чему ведет разговор этот московский сыщик, однако запираться не стал. Дознанием все равно из посадских вытянет, а государю доложит, что укрывал воевода Неелов своего человека, караульного стрельца Хлыстова.

«Эх, Яша, Яша, – про себя посетовал воевода. – Не удержался, прельстился на речи еретиков. Может, на жалость протопоп надавил, на милосердие христианское? Как тут теперь быть?»

Воевода повесил голову. Надо повиниться перед дьяком. Недосмотрел, мол, за караулом. Так ведь и не за агнцем Божьим смотреть приставили. Волк в овечьей шкуре. Душу Неелова разрывали раскаяние и злоба. Раскаяние перед царем. Злоба на себя.

Московский дьяк учуял борьбу внутри воеводы, потому прекратил есть и молча сидел, повернувшись к окну. Ждал, пока воевода сам все выложит. Не впервой дьяку раскаяние от служивых людей слушать.

– Есть у меня стрелец караульный, – начал Неелов. Он остановился, утер слезу с глаза и продолжил: – Кличут Яковом Хлыстовым.

Дьяк одобряюще кивнул: мол, верю, воевода, всякое бывает, не твоя вина в том.

– Службу Хлыстов караульным в остроге несет, где Аввакум с товарищами заключен. Служит справно, не жалуется, да и из посадских дурного про него никто не скажет.