Читаем Раскольники онлайн бесплатно

– Верно говоришь, Азария, – довольно произнес архимандрит. – Сам о том думал, да не сподобил тогда Бог, а сейчас, видно, время пришло.

Келарь заулыбался, довольный тем, что сумел угодить вечно сердитому архимандриту.

– Ступай, распорядись там! – велел Никанор.

Азария, подобрав рясу, засеменил в сторону Никольской башни.

Никанора сейчас одолевали тяжелые думы. Часть монахов совершенно не хотела присоединяться к устроенному им мятежу. Тайно читала молитвы за здравие царя. Из келий своих выбираться не хотела. Упрекала келаря Азария, что он вор и отступник. Уговорить священников, вошедших в ним раскол, архимандриту Никанору никак не удавалось. Ну и Бог с ними, сами одумаются, уговаривал сам себя архимандрит. При обители есть поважней дела, чем увещевать строптивых монахов.

На шатре Никольской башни уже раздавались стуки топоров и визг пил. Келарь Азария со всем усердием принялся исполнять поручение архимандрита. В шатре вырезали бойницы для огневого боя. Верхнюю кирпичную кладку разбирали, чтобы затащить наверх хотя бы одно орудие.

К вечеру Азария постучался в келию Никанора, дабы доложить, что северная стена монастыря снабжена одной пушкой и местами для стрелков. Никанор был доволен усердием келаря.

Кровавая луна набирала свою силу с каждым часом, и свинцовые облака, величественно проплывающие над куполами храмов Соловецкого монастыря, уже не могли скрыть ее могущества. Стрельцы в лагере, расположившись кто на деревянных скамьях, а кто и просто сидя на траве, жарили на жарко пылающих во тьме кострах мясо и хлеб. Пустые глиняные кувшины из-под вина валялись тут же, неподалеку, на траве. Уже никто не обращал внимания на порядок в лагере. Уныние духа, поразившее стрельцов после очередного неудачного штурма мятежного монастыря, все отчетливее накладывало печать неудачи на всю экспедицию царского воеводы Ивана Мещеринова.

Чернецы, шведы и монастырские холопы вновь слишком удачно отстрелялись с массивных крепостных стен обители по атакующим рядам царских стрельцов. Пороховой заряд у монахов, как думал Мещеринов, не заканчивался. По интенсивности ответных выстрелов со стен иной раз казалось, что подвалы монастыря доверху забиты порохом и свинцом, да в таком количестве, что хоть все царское войско вооружай, от чернецов не убудет.

Монахи сумели разобрать шатры Никольской и Кожевенной башен, что теперь позволяло им держать под прицелом своих пищалей всю северную сторону монастыря.

С пушками, конечно, дело выходило не так хорошо. Никаноровских галаночек в монастыре было немного, чтобы прикрыть все стены монастыря, да это и не требовалось. Воевода Мещеринов хорошо помнил наказ царя перед тем, как убыть на Соловецкие острова. Сейчас, сидя в своей палатке, он тягостно и мучительно размышлял о путях Господних и о том, как ему эти самые пути обойти, и желательно самой краткой дорожкой. Но кратких дорожек в этой экспедиции не оказалось. Все дорожки ему приходится протаптывать самому, со своими стрельцами.

Была Соловецкая обитель русским форпостом на Севере, а стала прибежищем мятежа и непокорства монашеского. Черт дернул бывшего патриарха Никона церковные реформы учинять. Никон нареформировал, а теперь вот он, Иван Мещеринов, воевода царский, за ним эти щи доваривай.

– Хочешь каши, твое благородие? – предложил внезапно возникший из темноты полковой повар Фимка.

В руках он сжимал котел, из-под крышки которого шел ароматный пар.

– Только разварилась каша-то! – принялся нахваливать свое варево повар. – Я ее травами заморскими приправил, мяском сдобрил. В раю за такой кашей ангелы в очередь встанут.

Мещеринов бросил взгляд на повара. Тот и вправду, видимо, очень старался угодить воеводе с кашей. Взгляд его был умоляющий, но в то же время довольный. Знать, и вправду каша у него удалась. Мещеринов кивнул головой и указал на деревянный столик подле себя.

– Сюда ставь, – довольно буркнул воевода. – Хлеба-то хоть принес?

– Минуту, твое благородие! – взвизгнул повар и исчез в темноте.

Через минуту он явился, держа в руках обернутый полотенцем каравай, деревянную ложку и кувшин. Гордо водрузив это все на стол перед воеводой, он тихо исчез за спиной. Мещеринов открыл крышку чугунка. Тягучий аромат пряностей потянулся по палатке.

– Хороша твоя каша, Фимка, – рявкнул воевода.

Тягости похода на мгновение оставили его, предоставив возможность предаться наслаждению для живота. Отложив ложку, Мещеринов ухватился рукою за кувшин. Из-за спины выскочил повар, держа в руках пустой бокал для вина.

– Это что же ты, голубчик, все время, пока я ел, в палатке был?

Повар услужливо закивал головой.

– Ежели его благородию еще что-нибудь понадобится, так я тут.

Мещеринов с ухмылкой хмыкнул:

– Рассудительный ты, Фимка.

На лицо повара Фимки полезла благостная улыбка от похвалы столь знатного человека.

– Рад стараться, твое благородие! – пробубнил Фимка и поспешил тут же принять покорный и услужливый вид.

– А ежели ты такой рассудительный, Фимка, – рявкнул воевода. – То нет ли у тебя в башке приметы, как нам монастырь этот чертов одолеть?

На лицо Фимки легла печать уныния и беспомощности.