Читаем Раскольники онлайн бесплатно

– Вот и я не знаю, – молвил, глядя на повара, Мещеринов. – А взять нам его, Фимка, надо обязательно, – продолжил воевода. – Иначе меня с домочадцами – в Сибирь, а тебя – на дыбу.

Слово «дыба» Мещеринов произнес особенно четко и разборчиво, чтобы дошло до самых печенок.

На глазах повара Фимки выступили слезы. Он тут же бросился на колени и слезно запричитал:

– Да как же это, твое благородие? За какие вины такие великие?

Мещеринов встал из-за стола.

– Каша твоя и правда мировая. Давно такой каши не ел.

Фимка приподнял голову.

– А про дыбу я тебе сказал затем, чтобы, когда жрать стрельцам готовишь, посматривал в сторону обители. Может, чего и насмотришь.

Фимка вскочил на ноги. На его лице были размазаны слезы вперемешку с сажей от котла.

– Ты сопли-то подотри, – усмехнулся воевода. – Авось пронесет всех.

Фимка радостно скривил губы.

– Воевода! – Из лагеря донесся протяжный зов.

К палатке Мещеринова спешил старшина Степан. Воевода довольно потянулся, расправляя руки.

– Чего у тебя? – буркнул он.

Степан остановился отдышаться.

– Чего запыхался так? – спросил воевода.

– Там это! – Старшина ткнул рукой в сторону монастыря.

– Ну же, рожай скорее! – Мещеринов оскалился.

– Монахи из монастыря то ли сбегли, то ли выпроводили их! – запинаясь в словах, выговорил старшина.

– Это как такое может быть? – удивился воевода.

– А черт его знает как, твое благородие. – Старшина пожал плечами. – Дозор наш, тихо крадучись, шел вдоль стен, вдруг видит, у святых ворот тени стоят. Стоят, не шевелятся, словно призраки.

– Ну, дальше! – поторопил старшину воевода.

– А чего дальше? – отдышавшись, ухмыльнулся Степан. – Дальше наши их под белы рученьки – и в лагерь.

Мещеринов оторопел.

– Здесь они?

Старшина кивнул.

– А ну веди всех ко мне.

Воевода приосанился. Поправил ремень, на котором висели широкие ножны с кинжалом, и подмигнул стряпчему.

– Вот и на нашей улице праздник, Фимка.

Стряпчий засуетился и заерзал на месте.

– Велишь подать вина, твое благородие?

Мещеринов махнул рукой:

– Тащи, изверг. По такому случаю можно.

Чернецов было двое, третий был белец. Двое были облачены в черные рясы, как и положено монахам. Белец же был одет в мирскую одежу. У чернецов на груди висели на веревке деревянные кресты, белец же кроме пояса, что подвязывал широкую льняную рубаху, больше ничего отличительного не имел.

– Сказывайте, кто такие? – не грубо, но строго спросил Мещеринов.

Монахи осторожно переглянулись.

– Я иеромонах Митрофан, – начал самый худой и высокий, – а он иеромонах Амвросий. – Митрофан указал на своего товарища ростом чуть ниже и плотнее телосложением.

– Ну а ты кто будешь? – Воевода ткнул пальцем в парня в широкой рубахе.

Парень отвесил низкий поклон и, озираясь, произнес:

– Иудка Иванов я. Живу при монастыре. Принимаю послушание. Выпер вот архимандрит Никанор вместе с братией.

Воевода довольно усмехнулся:

– Чего выпер-то архимандрит? Али каши монастырской ты много ешь?

Обвиненный в чревоугодии парень запираться не стал, а выдал все как на исповеди.

– Несогласные мы.

Мещеринов подошел ближе. Парень говорил хоть и громко, но как-то неуверенно, потому воевода решил, что ослышался он, а белец этот вовсе другие слова сказал.

– Так с чем не согласны? – повторил за бельцом Мещеринов.

Парень оглянулся на чернецов.

– С Никанором не согласны! – так же робко ответил белец.

– А ну, Степан! – распорядился воевода. – Веди монахов в мою палатку на допрос.

Монахи испуганно дернулись.

– Не бойтесь, святые отцы, – успокаивающе произнес старшина. – Не на дыбу же веду, на разговор.

Монахи заулыбались. Когда они выходили из ворот обители, мятежный разум монахов рисовал им картины зловещих пыток, что учинит царский воевода Мещеринов. Но, как ни странно, воевода в разговоре был добр и не пытался стращать монахов какими-либо казнями.

– Вот что, любезные отцы, – спокойно и рассудительно произнес Иван. – Надобно знать мне… – Тут Мещеринов сделал продолжительную паузу, во время которой искоса глянул на монахов.

На сердце у Митрофана и Амвросия похолодело. Похолодело так, словно раздели их донага и опустили в таком непотребном виде в студеное Белое море.

– И мне знать надобно, – повторил воевода, – и государю нашему Алексею Михайловичу тем паче.

Монахи закивали головами: дескать, все расскажем как велишь, воевода.

– Знать мне надобно, кто в монастыре Соловецком бунт учинил. Кто от церкви нашей православной решил отложиться, – сухо произнес воевода.

Монахи вновь закивали головами.

– Так это, твое благородие, священник Геронтий новоисправленные книги не принял, а к нему архимандрит Никанор пристал вместе с келарем Азарией. Они братию к неповиновению подбивали. Велели ворота монастыря царским слугам не отпирать. Пушки и пищали готовить. – Митрофан выдохнул.

– А ты что скажешь? – Мещеринов перевел взгляд на монаха Амвросия.

Амвросий побледнел, но выдавил из себя:

– Пуще всех старался служка Фадюшка Бородин. Он вместе с Никанором на стрельбу подбивал, разбойников разинских, что убегли, привечал в обители.