Читаем Раскольники онлайн бесплатно
– Кто его знает, Игнат, да только с той поры стал преподобный Елеазар сторониться своего послушника Никона. Услышал преподобный ночью голос во сне: «На великое зло израстила себе Россия сего отрока». С сей поры был гоним Никон преподобным. Потому и ополчился он на обитель.
– Нам-то что? – усмехнулся Волохов. – У нас приказ. Только скажу тебе честно, Кондратий: не по душе мне дело это.
– Крепись, воевода, – ободрил Волохова Иевлев. – Даст Бог, образуется.
Стрельцы, что остались в лагере на пристани, ходили вокруг монастыря и жгли, что еще осталось, те же рыбацкие сети, коими был щедро усеян берег Соловецкого острова.
– Что-то тихо в монастыре, Игнат, – добавил Иевлев, глядя на поникшие стены монастыря. – Удумали чего иноки?
– Молятся монахи, – громко произнес воевода. – Во избавление от антихристов, то бишь от нас, значит.
Иевлев улыбнулся:
– Пущай молятся. Но и ты, воевода, не зевай, – добавил царский посланец. – Ежели чего, сразу на штурм иди.
– Да уж ходили. – Волохов плюнул на песок.
Из рейда вернулся последний стрелецкий десяток. Молодой безусый стрелец лихо отрапортовал:
– Весь остров обшарили, воевода. Больше холопов монастырских не нашли.
Волохов довольно кивнул.
– Отдыхайте, служивые.
Иевлев перевел взгляд с монастырских стен на Волохова.
– Какие монастырские холопы, Игнат? – довольно поинтересовался он. – В полон заложниками взяли?
Волохов усмехнулся и указал рукой на лес, над верхней кромкой которого шел серый густой дым.
– Деревенька, что на другом берегу острова стояла, горит. Пожгли ее мои люди, а холопов заперли.
Царский посланник довольно улыбнулся в ответ, но воеводу беспокоило нечто другое. Царский посланник заметил перемену в его настроении. Волохов тихо отошел от Иевлева, сел на большой валун и уставился на монастырь.
– Что случилось, Игнат? – тревожно спросил Иевлев.
– Спросить хочу, боярин: коли Никона с патриархов сняли, может, зря стрельцы деревеньку-то сожгли?
– Ничего не зря, Игнат. Царь свое слово назад не брал. Писано же: «На непокорную обитель продолжать осаду». Что, сильно крепка обитель Соловецкая? – язвительно заявил Иевлев.
– Крепка, боярин. Крепка и телом, и духом, – согласился с царским посланником Волохов. – Никак не могу взять в толк, как же ее взять. Сам попрешь – монахи из пушек со стен палить начнут, только людей положишь.
Посланник недовольно крякнул:
– Да, Игнат, непростую задачку тебе государь задал. А где холопов-то монастырских запер?
– Да вон, в сарае, чуть поодаль от пристани. – Волохов указал на большой сарай справа от пристани. – Сарай этот ранее под склад рыбный использовали, а как стрельцы холопов монастырских привели, там и заперли. А куда их? – Волохов пожал широкими плечами. – То шумят, то ревут, то прощения просят. Устал я от них.
Волохов сел в большое деревянное кресло, что привез с собой из Москвы, и уставился на темную гладь воды.
– Беспокойные холопы-то, – согласился с ним Иевлев.
Волохов молчаливо кивнул.
– Один день хотел я их всех вместе с сараем сжечь. Всю душу вынули.
Царский посланник лукаво ухмыльнулся. Мелькнуло в его взгляде нечто нечеловеческое. Мелькнуло то, отчего у православного человека мурашки по спине бегут. Иевлев осторожно подошел к Волохову и положил ему руку на плечо.
– А ты сожги их как еретиков, Игнат, – тихо предложил боярин.
– Ты что?! – шарахнулся от него Волохов. – Грех на душу брать не хочу.
– Да какой там грех, Игнат? Еретики же. Детей малых да баб отпусти, а мужичье пожги. Супротив монастыря прямо. Пожги, Игнат, – убедительно добавил Иевлев. – Пущай архимандрит Никанор полюбуется. В его честь костры в небе Соловецком воспламенеют. Пущай насельники нюхают волю царскую.
Волохов испуганно обернулся на Иевлева. Лют московский посланец. Ох и лют. Дай такому волю, от обители камня на камне не оставит.
– Государь не велел сильного разору монастырю чинить. Вот и нянчусь тут с ними, аки с дитем неразумным.
Иевлев зашел на деревянный мосток, сиротливо отпочковавшийся от пристани. Белое море било о мосток небольшой волной, поднятой западным ветром. Сквозь прозрачную пленку воды у каменистого дна сновали маленькие рыбешки. Прополз небольшой краб со сломанной клешней. Чуть далее мостка холодное море принесло широкую деревянную доску, один конец которой уже торчал из воды. Неугомонные чайки носились над водой.
– Хорошо здесь! – заметил посланец от царя. – Не то что в Москве. Суета, козни, вечно недовольные посадские того и гляди бунт учинят. А тут сиди у костра, пей вино, жди, пока монахи от голода на коленях приползут.
– Не приползут, боярин, – возразил Волохов. – Чего сидим, и сами не знаем. Однако воля царя такова.
Иевлев лихо усмехнулся и сошел с мостка.
– Ну, сидите тогда. Мне же сидеть здесь недосуг, в Москве дел много. Грамоту цареву я тебе передал.
– Куда сейчас, боярин? – осторожно поинтересовался Волохов.
Царский посланец прищурил один глаз и пригладил бороду.
– В Кирилло-Белозерский монастырь заеду, – прохрипел он.
– Чего ты там забыл? – удивился такому известию Игнат.
Иевлев цокнул кончиком языка.
