Читаем Раскольники онлайн бесплатно
– Монастырь не место для шуток и прибауток. Вот вам послушание: будете мне дрова рубить!
Поначалу Янсен опешил, но, заметив суровый взгляд Никанора, сжал топорище обеими руками. Шведы по весне ждали шхуну, чтобы отправиться на родину. Но шхуна не пришла, как условились ее капитан и Янсен. Капитан шхуны, прознав об осаде обители и ярости русского царя на мятежную обитель, предпочел не рисковать привилегиями, что выдали ему в Иноземном приказе Московского двора царя Алексея Михайловича. Приказом уже много лет заправлял боярин Морозов.
Усилия Иудки подружиться с Макаркой были сразу отторгнуты юным помором. Макарка больше стремился находиться возле шведов, узнавая у тех, как следует обращаться с оружием, как ухаживать за ним. Капитан Янсен обещал парню, как выдастся свободное время, научить стрелять из мушкета и пистоля. Другой швед обещал Макарке научить владеть саблей и рапирой. В качестве ответного жеста парень честно пообещал им после каждого выхода в море приносить хорошую свежую семгу, которую шведы могут сами зажарить на очаге без участия в том монастырской поварни. На том шведы и Макарка ударили по рукам.
Никанор, довольный усердием Макара к освоению воинской науки, отвел ему келью рядом со шведской казармой. Парень стал постоянно пропадать у шведов – то на стенах, то в окопе у северной стены. Поведение Макарки злило и раздражало Иудку. Поначалу послушник пытался тайно следить за Макаркой в надежде, что тот приведет его к тайному лазу, но после плюнул и решил, что все само собой образуется, когда прибудет Мещеринов.
Жизнь в раннюю весну в Соловецком монастыре текла неторопливо, но с толком. Занимаясь обычными монашескими делами, никто не торопился. Не было никакой суеты, словно царский воевода и не приходил к острову вовсе. Но в то же время все движения братии были осмысленными и четкими.
Паруса ладей Мещеринова показались на горизонте к концу лета. Шли медленно, неторопливо, словно и не собирались больше покидать Соловецкий остров. Ладьи шли, тяжело груженные. Осадка была столь глубокая, будто собрал воевода все пушки Московского царства воедино да погрузил их на свои корабли. Поморские карбасы и монашеские лодки, промышлявшие рядом с островом, словно чайки разлетались в разные стороны, боясь быть застигнутыми ураганом. Над стенами монастыря звонко пропела труба, извещая обитателей острова о приближении беды.
Монахи забегали по крепостным стенам, готовя заряды для отражения возможного штурма.
Воевода Иван Мещеринов стоял на носу ладьи, шедшей в авангарде эскадры.
– Ишь ты, забегали монахи, словно муравьи, – довольно рявкнул он, всматриваясь в мелькающие черные точки на западной крепостной стене.
– Не ждали они нас так скоро, – усмехнулся в ответ старшина.
Мещеринов качнулся на прибегающей на ладью волне, но успел ухватиться рукой за борт.
– Они думали, мы только к следующей весне придем, – язвительно заявил майор Келлен. – А мы к осени заявились.
Старшина глухо рассмеялся в ответ.
– Может, и вовсе не ждали, – процедил он сквозь зубы. – Думали, сломался воевода. А вот шиш им, мерзким монахам. – Мещеринов выставил в сторону монастыря кукиш.
Ладьи, заскрипев деревянной обшивкой, ткнулись носом в монастырскую пристань. Несколько кораблей воевода отправил обойти кругом Соловецкий остров, чтобы распугать поморские лодки, и приступил к постройке лагеря. Стрельцы валили топорами деревья и тащили их к пристани.
– Зимовать, ребята, ныне здесь будем, – обстоятельно пояснил стрельцам воевода. – Покуда не возьмем этот чертов монастырь, с места не тронемся.
Стрельцы, засучив рукава, с шутками да прибаутками обтесывали стволы срубленных сосен от коры, рвали мох и ставили срубы. Двое стрельцов лихо дергали вверх-вниз большую двуручную пилу, визг ее зубьев заглушал все разговоры вокруг.
Наемные плотники, что воевода пинками привез с собой из Кеми, тесали топорами ставни для окон и указывали стрельцам, куда и какую доску класть на крышу. Сушить срубленный лес времени не было.
С десяток стрельцов со старшиной Степаном Мещеринов отправил вокруг стен монастыря в надежде, что появилась брешь от осыпавшихся камней и кирпича. Еще с десяток людей отправил в деревню, что стояла на противоположном берегу.
Стрельцы с особым остервенением бросились выполнять приказы Мещеринова, потому как уже не в силах были выносить одного только вида мощных укреплений монастыря. Чугунные пушки и ядра выгружали тут же, на пристани, и волоком тащили до насыпи, которую сметливые монахи еще с лета лопатами убавили в высоту. Тяжелые стволы пушек оставляли глубокие борозды. По всему острову разносился стук стрелецких топоров да холостые выстрелы мещериновских пушек.
Архимандрит Никанор стоял у бойницы в башне, сжав костлявые пальцы рук в кулак. Его губы едва шевелились, нашептывая проклятия на голову упрямого царя и его воеводы. Азария тихо постанывал, стоя за спиной архимандрита.
– Чего стонешь келарь? – хрипло произнес Никанор.
Азария, испуганно дернувшись, вновь завыл:
– Еще больше войска воевода собрал. Отобьемся ли, владыка?
