Читаем Раскольники онлайн бесплатно
– Поспешай, народ каторжный, харч получать! – приговаривал он, поддевая деревянным черпаком очередную порцию дымящейся каши.
Каторжане, столпившиеся у подводы, жадно тянули навстречу свои деревянные миски. Вслед за черпаком в миску тут же летел кусок черного хлеба и кусок сала. Получивший свою порцию бедолага отходил в сторону и доставал из кармана грубо вырезанную деревянную ложку, облизывал ее и с чувством собственного достоинства, которое еще не успели отнять каторжные работы, погружал в горячую кашу.
Закончив раздачу доставленного харча, мужик с колотушкой быстро укрывал обратно овчинами уже пустые чугунки и качал головой, что-то приговаривая про себя, затем он прыгал на подводу, изрыгал какое-то богомерзкое ругательство и дергал поводья кобылы. Кобыла фыркала, испуская белый пар сквозь заиндевевшие ноздри, дергалась и тащила сани обратно.
Ели медленно, смакуя каждую зачерпнутую ложку, осознавая, что накормят их только вечером, уже в самом бараке. Несмотря на неспешное употребление, каша быстро исчезала из мисок. Кто-то жадно облизывал пустую миску, а кто-то нет, но ложку обязательно облизывали все. У кого был кусок материи или платок, обтирали ложку им, только потом степенно убирали ее обратно в карман.
На лед Москвы-реки с гоготом и веселыми криками высыпала ватага ребятни с деревянными санками. Дети залезали на заснеженный склон в том самом месте, откуда встанут первые каменные опоры нового моста.
Хлыстов улыбнулся, глядя опухшими глазами на их веселую возню. Скатываясь на санках до середины реки, ребятня засыпала друг дружку холодным снегом, отчего их щеки покрывались румянцем, словно яблоки в саду у царя Алексея Михайловича.
Первыми ударили колокола Архангельского собора, к ним присоединились колокола Успенского, затем и остальные. Ребятня застыла, а потом испуганно заозиралась и вовсе разбежалась в разные стороны.
– Чего это на Москве колокола разбренчались? – Зосим оторвал взгляд от пустой тарелки и посмотрел в небо.
Звон колоколов Успенского и Архангельского соборов Кремля в этот момент был настолько тягучим и печальным, что растянулся от всех Кремлевских башен, завис над многочисленными слободками Москвы. Его тут же подхватили ближайшие к Москве посады, а вскорости и все Русское царство утонуло в этом печальном звоне, оставив мирские заботы на потом.
«Видать, помер кто-то из бояр», – попытался успокоить самого себя Хлыстов, но успокоение не приходило, словно игла в сердце засела.
Точно такой же перезвон он слышал, когда оставил мир первый царь из династии Романовых – Михаил Федорович. Зосим поднял один из блоков, поставил его рядом с другим блоком и меж ними бросил сучковатую доску.
– Нам до того дела нет, – безразлично произнес он, усаживаясь на самодельную скамью.
Сейчас Зосима больше занимали его сапоги, подошва которых уже начала отходить от кожаного верха.
– Чего раскудахтались? – Перед каторжниками возник сухопарый стрелец, что водил их от темницы до перестраиваемого в камне Всехсвятского моста.
Зосим, скривив лицо, злобно бросил ему в ответ:
– Видать, еще один из вашего сучьего племени к Богу на суд отправился.
Стрелец со злостью выдернул из-за пояса плеть и рявкнул:
– Ты, холоп, говори, да не заговаривайся! Сам государь Алексей Михайлович в Царство Небесное отошел.
Стрелец при этих словах опустил руку с плетью и перекрестился. Зосим довольно выдохнул и повернулся к Хлыстову.
– Говорил я тебе, Яков: и нам в споможение будет. Это тот царь, что воевод своих посылал обитель нашу штурмовать. За все воздастся.
Хлыстов сел на камни, но стрелец не унимался. Кажется, эти воровские слова Зосима переполнили чашу его злобы на весь каторжанский люд.
– Его, может, и помилует новый царь, – ехидно произнес стрелец, нарочито тыкая пальцем в Хлыстова. – Тебе же всю жизнь в колодках гнить.
– И кто теперь царем будет?
Стрелец присвистнул.
– Ясно кто, сын Федор Алексеевич, отпрыск его, как полагается. Даруй ему, Господь, здоровья и справедливого правления. – Стрелец возвел глаза к небу и вновь набожно перекрестился.
Колокола на московских соборах не умолкали. Вороны и галки с тревожным гоготом сорвались с насиженных мест, сделав и без того хмурое московское небо еще темнее.
К каторжным подошел старший стрелец.
– Кончай работу, каторжане. Отведи, Семен, их в камеру. На этой неделе работ не будет. Траур по почившему государю.
Семен понимающе кивнул и ткнул Зосима в плечо рукоятью плети.
– Собирайся, вор, – разговорился он. – Доложу вот в приказ про речи такие, быстро с топором познакомишься.
Зосим даже не дернулся от его слов, а степенно встал, размял кисти рук и протянул их Семену, чтобы тот надел на них цепи. В отличие от Хлыстова, Зосима на работы выводили строго в цепях, зная его злодейские делишки в московских слободах. К тому же богатырское телосложение заставляло караульных стрельцов опасаться крутого норова нелюдимого великана. Хлыстов же, наоборот, слыл среди караульных безобидным человеком, в кандалы попавшим по недоразумению или по дьявольским проискам. По крайней мере, такие разговоры шли за спиной бывшего стрельца.
