Читаем Раскольники онлайн бесплатно
Первой в посаде стояла изба одного из посадских, что был хром на левую ногу. На завалинке сидели толстые бабы с раскрасневшимися, словно яблоки, лицами, подле них, дурачась и катаясь в снегу, терлась ребятня. В этом доме никто и не узнал Якова Хлыстова, похудевшего, осунувшегося мужика, примостившегося в санях рядом с двумя чернецами.
Царское письмо воеводе Ивану Неелову всадники доставили поутру. Воевода еще не досмотрел сладкий сон о своем переводе в Ярославль, как в ворота его усадьбы глухо забарабанили кулаками.
Дворовые мужики, едва продрав глаза, кинулись к воротам, не забыв при этом прихватить с собой топоры. Усердие дворовых гости оценили, направив в их сторону сабли.
– Письмо от государя воеводе! – пробасил один из них.
Заслышав имя царя, дворовые побросали топоры и, ухватившись за створки ворот, быстренько их распахнули настежь, позволяя всадникам и их лошадям пройти во двор. Передав поводья лошадей дворовым, посланцы от царя немедля направились в сторону крыльца.
Воевода Пустозерска, принимая из рук посланцев письмо, был не на шутку напуган. Он ожидал такого исхода по причине доходящих до его слуха вестей из Коломенского. Мятежный поп никак не утихомирится и каким-то лешим шлет в Москву письма. О содержании писем воевода не имел понятия, так как уходили они тайно, но последствия долго будоражили весь царский двор. Поп-раскольник вгонял в ярость всех обитателей царского дворца в Коломенском, от конюшенного до сокольничего, не говоря о самом адресате Аввакумовых грамоток. Конец этому рано или поздно должен прийти.
«Вот он и пришел!» – размышлял воевода, вытирая испарину со лба.
Наилучшим для воеводы Неелова вариантом было бы, если бы Аввакума, уже несколько лет томящегося в срубе с товарищами, посланники царя забрали с собой в Москву. Хлопот меньше. Но в письме царь явно написал: коли будет Аввакум упираться, то сжечь как еретика прямо здесь, в Пустозерске.
– Как сжечь здесь? – метался по избе воевода. – А ежели народ поднимется, как тогда быть? Эти-то орлы обратно в Москву ускачут, а мне тут расхлебывай.
Посыльный словно уловил его мысли и попытался успокоить мятежный ум воеводы.
– Государь Федор Алексеевич велел за всем самолично проследить! – холодно процедил он. – Останемся до конца.
Воевода перекрестился.
– А какие еще государь указания дал? – осведомился Неелов.
– Да какие указания? – рассмеялись посланники. – Подле острога сруб скидать и туда их всех, еретиков, разом одним. Медлить не будем.
Неелов широким шагом отмерил от стола до окна. В его сердце все же теплилась надежда, что, может, откажется Аввакум от всех греховных слов своих, подпишет милостивую грамоту государя. Ведь только одного ждали от протопопа этого – смирения и покаяния. Трудно ему, что ли?
Опять же, зная упрямый норов Аввакума, Неелов уже носом чуял смердящий запах горящей человеческой плоти. Не отступится протопоп. Живьем сгорит, сгниет, но не отступит. Из таких человеков гвозди ковать.
Неелов тяжело выдохнул и махнул рукой:
– Воля ваша, а мне – выполнять.
Неелов тотчас крикнул начальника караула при остроге, велев ему готовить сруб для сожжения еретиков. Начальник караула также, получив этот приказ, испугался не на шутку и, едва переставляя ноги, поплелся выполнять приказ воеводы.
Плотники в сюртуках, надетых поверх домотканых цветастых рубах, звонко выстукивали плотницкими топорами замки на скатанных квадратом бревнах.
– Баню воеводе Неелову новую рубите, господа плотники? – спрашивали из толпы, скучившейся на берегу реки.
С Печоры несло холодом. Лед на реке еще стоял настолько крепко, что по нему не опасаясь мог проехать тяжело вооруженный всадник.
Стрельцы, пытаясь развлечь себя на короткий период времени, звонко покрикивали на замешкавшихся плотников.
– Чего рты раззявили? – орал на стрельцов седой сухопарый десятник, степенно прохаживаясь вдоль сруба.
– А ты чего глотку рвешь, как соловей? – откликались на его крик из толпы народа самые голосистые бабы. – Чай не тебе, вшивому, баню рубят. Командует он.
Старший стрелец, понимая, что спорить и ругаться со склочными посадскими бабами бесполезно, сплевывал на снег и продолжал свой путь вокруг сруба, изредка бросая косые взгляды на слишком медленных в работе, на его взгляд, плотников.
– Воевода велел к вечеру закончить! – строго изрекал он, останавливаясь у угла сруба и поднимая кверху указательный палец.
Десятнику казалось, что именно этот жест возымеет действие на работников, заставит их шевелиться быстрее, так как торчать на пронизывающем ветру с реки у него желания не было. Да и какое тут желание? Десятник знал, что рубят плотники вовсе не новую баню для воеводы Пустозерска, а самый что ни на есть адский котел, только из дерева. И кому гореть в этом котле, десятник тоже знал, но предусмотрительно помалкивал, иначе толпа, собравшаяся на берегу Печоры, его самого вместе со стрельцами в тот сруб кинет, да еще и запалит с удовольствием.
