Читаем Раскольники онлайн бесплатно

Воевода и сам видел, собственными глазами, что камеры узников топили вешние воды. Воздух был затхлый и сырой. Заболеть чахоткой в таких условиях было раз плюнуть. Сам Хлыстов и другие караульные удивлялись, как долго держатся эти узники в своих подземельях, но указ государя был твердый: держать узников в строгости, пока не раскаются. Раскаиваться никто не собирался: ни полуслепой инок Епифаний, ни поп Лазарь, ни дьякон Федор. Куда уж там до самого протопопа Аввакума.

Для раскольников-еретиков, коими их окрестило каноническое священство по указу царя, протопоп Аввакум являлся духовным лидером. Глыбой, из которой состояли столпы старой веры.

Для Якова, как человека служивого, раскол в церкви прошел стороной. Велит пустозерский поп знамение крестное тремя перстами класть, значит, тремя. Хлыстов не задавал лишних вопросов касательно догматов церкви и домашним велел помалкивать и делать, как он велит. Так и свыкся Яков.

Воевода ревностно осмотрел кафтаны и оружие караульных. Пустозерск хоть и дыра дырой, однако стрельцы – люди государевы и службу несут. Чтоб ни дырочки на кафтане. Сапоги справные были, салом мазаны. И за оружием особый уход, чтобы ни пылинки, ни грязинки не было. В берендейках запас пороху в меру имелся и пули. Сабля начищена и сверкала, словно купола московских соборов.

Неелов, замечтавшись, громко крякнул. Ведь кончится когда-то и его ссылка. Встанет он на Соборной площади и трижды в ноги Ивану Великому поклонится во избавление. Но воевода Неелов где-то в глубине души своей понимал, что, пока живы его подопечные, которых он бережет пуще ока, не видать ему Москвы златоглавой. Может, и царь нынешний Алексей Михайлович Богу душу отдаст. Тогда можно написать прошение его сыну Федору Алексеичу. Поведать о своей судьбе горемычной, службе тяжелой, но верной. Неелов тяжело вздохнул, вновь махнул правой рукой и направился к выходу из острога.

Нести караул сегодня смена Хлыстова, а протопоп, как назло, в оконце руку с письмецом тянул и с воеводой за него лаялся. Меж тем в дыру под воротами пролезла рыжая собачонка. Осмотревшись по сторонам, псина подняла ногу и осквернила столбы ворот. Сперва левый, затем и правый. Сделав свое грязное дело, псина начала принюхиваться. Яков осторожно снял с плеча пищаль. Всыпал в замок порох и прицелился. Одно мгновение, и псина будет елозить ногами по грязной земле, скуля и вылизывая с раны кровь.

– Никак тварь Божью стрелять собрался? – раздался голос протопопа.

Хлыстов опустил пищаль вниз, не выпуская из вида псину.

– Чего ж не стреляешь? – повторил тот же хриплый голос.

Хлыстов повернул голову на голос.

– Тебе что с того? Ворота псина твоя осквернила! – рявкнул Яков.

– Так что ж с ворот тебе? – прохрипел Аввакум. – Царь ваш веру отческую осквернил Манассия.

Кто такой Манассия, Яков Хлыстов не знал. Аввакум уловил смятение разума караульного.

– Ну, чего молчишь?

Хлыстов дернулся.

– Не знаю я никакого Манассия! – рявкнул злобно Яков.

Настроение стрельца улетело куда-то высоко в весеннее небо. Тяжело вздохнув, Яков разрядил пищаль и повесил ее обратно на плечо.

– Вот то-то же, что не знамо, – не унимался Аввакум. – Писание Святое как решето читал. Тут прочел, а тут забыл.

Хлыстову стало немного стыдно за себя как за примерного христианина.

Воевода Неелов предупреждал караульных: с узниками разговоры не вести. Особенно стеречься бесед с протопопом. Елеем сладким уши так зальет, что забудешь, как мать родную звали. Силищу слов такую протопоп Аввакум имел, что за ним народ босым хоть в снега сибирские пойдет.

У срубов, где сидели узники, полезла первая зеленая трава, бревна, что выглядывали из-под земляной насыпи, начали просыхать. Псина, лукаво пробравшаяся в острог, видимо, решив не искушать судьбу, осторожно гавкнула на караульного и исчезла в той же дыре под воротами.

– Может, жрать чего хочешь, протопоп? – поинтересовался Яков.

– Дотерплю, чадо, – прохрипел голос Аввакума. – Не тебя ли стрельцом Яшкой в Пустозерске кличут? – поинтересовался Аввакум.

Сердце у Хлыстова дрогнуло. Или в самом сердце, а может, еще где. Яков этого и сам не понял. Только передернуло его хорошо. «Сказать, что не я Яшка? – подумал Хлыстов. – Так от него не утаишь. А, была не была». Хлыстов махнул рукой.

– Ну я Яков Хлыстов! – громко произнес он. – Тебе по какой надобности?

В других срубах зашевелились оставшиеся узники. Захрипели, закашляли. Приникли к оконцам камеры.

– Хочу через тебя весточку в Мезень послать, – продолжил Аввакум.

– К семье? – с сомнением осведомился Хлыстов.

– К семье, к Настасье Марковне. Царь-то ваш больше мои письма не читает, – откашлявшись, пробубнил Аввакум.

Хлыстов согласно кивнул. Аввакум высунул худую, испещренную сухожилиями и венами руку наружу. В кулаке был сжат сверток бумаги.

– Почтой голубиной быстро придет, – озвучил он свои намерения. – А пришлет Настасья Марковна ответ, принесешь мне в свою смену. Более ни о чем не прошу. – Аввакум закашлялся. – Знаю, и это для тебя в тягость.

Яков Хлыстов сделал все, как велели.