Читаем За солнцем онлайн бесплатно
Иртрана был лучник, на тренировках бился другим оружием – подхватывал что-нибудь с длинных стоек и бросался в бой, так же легко и весело, как на корабле. Отчаянный, шумный, сын наложницы и человека старшей крови, вырос в окружении множества сестёр. Память Иртраны о Рыжих скалах пришла к Анкарату первой. В том сражении погиб его друг – огонь и солнце. Его сменил в звене Анкарат. Наверное, Иртрана услышал об этой замене ещё до путешествия, потому и решил сразиться – испытывал, значит. Анкарат не знал, правильно ли, что человек может вот так стать элементом взамен сгоревшего, не знал, как принял бы такое на месте Иртраны, но с ним было легко. Недавние потери их словно объединяли. Килч говорил, элемент Иртраны – камень, уточнял с усмешкой: «Град красных камней». Его имя. Имена людей Дома, как и бо́льшая часть их жизни, выплавлялись ритуалами. Имена воинов Отряда состояли из боевых элементов и приносили особую силу.
Карантера не любил правила и ритуалы, врывался среди тренировки острым, протяжным всполохом, а исчезал до того, как золотой гул зачарованного металла стихал. Старший брат Карантеры не прошёл Испытание. Выжил, но выплавленное из боевых элементов имя теперь звучало знаком позора, если такое слово годится для людей Вершины. Родители говорили: не страшно, судьба Отряда опасна, но все знали: человека, не прошедшего Испытание, Дом не принимает. Теперь Карантера стал надеждой семьи, и это давалось ему нелегко. Карантера запутался в отношениях со взбалмошной, хитрой девчонкой и сам не знал, хочет выпутаться из них или запутаться крепче, и это сейчас волновало его сильней тренировок. Анкарату это казалось смешным – как бы ни хотелось увидеть Амию, разве это важней воинского искусства? Элемент Карантеры был движение, он сражался с копьём, и Шейза преследовал его с праздника Жатвы, умолял позволить сделать хотя бы пару ударов.
Элементом Гиртарэма было время, и рядом с ним оно и правда то спешило, бежало быстрей, то стыло и замедлялось. Каждая тренировка благодаря этой его способности вмещала как будто целые дюжины – раз за разом Анкарат удивлялся, увидев, что небесное солнце прошло только полнеба. И до, и после тренировок Гиртарэм болтал – о городских садах, библиотеках, театрах – это слово Анкарат впервые от него и услышал, так и не понял, зачем тратить время на подобную ерунду. Другие не понимали тоже, но Гиртарэма все любили за лёгкий нрав и весёлую свирепость в бою. Анкарату, правда, не нравились постоянные расспросы об Амии: как же сильно она тебя обожает, отчаянная, привезла такой дорогой подарок, представила брату, что думаешь делать, что у вас уже было, рассказывай, какая она, – и никаких «отстань» и «заткнись» не хватало, чтоб Гиртарэм умолк, а бить его было бы как-то неправильно.
Имя Гарджи Анкарат теперь выучил. Именно он сопровождал их к ритуальному залу, просил звать огонь, а говорил до сих пор так же, как и тогда: резко, едко, с вечным сомнением в голосе. «Сколько ни вижу, до сих пор не могу поверить», смотрел с подозрением – злым, почти уничижительным. Но на тренировках всё это исчезало, и Анкарат верил – так же исчезнет в сражении, значит, сомнения не важны. Как и он сам, Гарджи был чужаком. Его семья стала частью Дома недавно, это с его сестрой Карантера пытался то ли встречаться, то ли расстаться. Гарджи сильно на это сердился, и поддевать Анкарата так же, как пытался когда-то Шейза, мешали только постоянные ссоры с Карантерой. Килч объяснил: кровь семьи Гарджи считается слабой, положение – шатким. А ведь он – одна из опор. Анкарат хмыкал: тяжело, наверное, шаткой опоре, вот он и злится, а Килч предупреждал: осторожнее с ним.
Второй опорой был Башарэд, парень с густым гулким голосом, плечистый, огромный, подобный квадратной колонне. Он владел тяжёлой секирой с лезвием ярким, как полукружье солнца. Движения Башарэда текли плавно и неотвратимо, удары накатывали лавиной – первый человек, защиту которого у Анкарата не получалось пробить лобовой атакой, не получалось и измотать. Башарэд смеялся – словно грохотали по Дому круглые валуны: всегда бьёшься одинаково, мы не слуги той девочки из Сада, не Стражники с окраин, так не пойдёт, придумай другое. Другое придумать не получалось – ни обойти, ни приблизиться, лезвие солнца ловило любой выпад. Но в этих сражениях Анкарат понял: силу, что тянет его вперёд, обрушивается шквалом ударов, тащит сквозь схватку, разгоняя кровь, затмевая мир, – её можно взнуздать и направить, сделать точнее, страшнее. Правда, против Башарэда это всё равно не помогало.
А ещё Башарэд был единственным, у кого при упоминании квартала не темнел взгляд, не падал голос. Он не считал оживлённую землю проклятой. Узнав, что случилось с Китемом, помрачнел, а на следующий день принёс мех с вином – густым и крепким, перемешанным с какой-то волшебной специей. Попробуй, сказал он, станет полегче. Легче не стало, но Анкарат был благодарен.
