Но всё же надеялась… зря. Они никогда не вернулись. Гриз не задавал вопросов, но я видела: он тоже помнит ту ночь. Ему больно. Что хуже – сказать, что родные погибли, или сказать, что бросили словно сор?
Хриплый голос, взгляд разбившейся птицы. Перед Анкаратом как будто мерцал её силуэт.
Теперь сам реши, что ближе к правде. Что ему рассказать. Я так и не решила. Говорила по-разному. Но знаю, он поверил, когда говорила впервые. Погибли, исчезли. Тогда я подумала: мы с ним вместе на бездорожье. Я сохраню Гриза, помогу стать сильным. Но когда вы появились на моём пороге, решила: вот и он меня оставляет. Остаюсь без пути одна. Это было так больно. Ты слышал, как больно.
Потом поняла: мелко, жестоко… он не должен пропадать вместе со мной. Тогда, перед тем как ты позвал пламя, сказала то, что сказала… чтобы поверил: я это сделала. Убила их. Так ему проще было уйти. Хотя, когда эти слова появились… я думала о другом. Потом ты увидишь.
По пещере скользнул вздох ветра, как сиплый, сухой то ли смешок, то ли всхлип.
И всё стихло, даже тень Атши развеялась, исчезла как будто бы навсегда. Как будто тьма каньонов её поглотила.
Но она заговорила снова.
Мы верим: человек, покинувший Путь, навсегда исчезает. Когда-то я сделала это. Сошла с Пути, а здесь, в этой тьме, исчезла совсем.
Её голос набрал силу – так, должно быть, она говорила, пока ещё бродила по свету с древним народом.
Но правда – шире и больше. Правда в том, что Путь покинуть нельзя. Только остановиться. И сгнить.
Анкарат шагнул вперёд. В это звучание, в эту правду.
Ты услышал меня, Огонёк, или сквозь твою кровь услышало солнце. Сила изменений. Солнце двинулось к западу. Земля очнулась. Мой путь ожил, как другие жилы этой земли.
Новый удар сердца. Стены откликнулись, дрогнули.
Ты помог Гризу. Теперь у него есть Путь, которого не было в мире прежде. Тот, что ты создаёшь. Надеюсь… у него хватит сил дойти до конца. Ты помог мне. Я возвращаюсь. И теперь я помогу тебе.
Достань меч.
Анкарат послушался. Нити в клинке дрожали, рассеивали вокруг свет.
Новый знак – незнакомый, от резко очерченного узла разбегались лучи – отразился в металле. Отражение дрогнуло – и застыло, проникая глубже и глубже, как проникает под кожу печать клятвы.
Ты уйдёшь – и сюда не вернёшься больше. Ты пойдёшь дальше и дальше. Дальше, чем можешь представить. Помни: Путь покинуть нельзя. Не подчиняйся. И не останавливайся.
Голос Атши померк, померкли и знаки. Дальней стены теперь можно было коснуться. Чёрная, влажная, словно дно колодца. Сердце гремело жарко, стремительно, как во время скачки. От этого жара вздрагивали пальцы, клинок с печатью нового знака. Сохло во рту.
Но всё колдовство ушло, иссякло с этим посланием. Осталась просто пещера. Ещё одно брошенное жилище.
Но сердце гремело, гремело, не успокаивалось.
Он отнял руку от камня, вышел на свет.
Линию клятвы стало не различить под разводами на ладони – ржавыми, бурыми. Клейкими, как древесный сок.
И солёными, словно кровь.
Наступил день праздника, но Анкарат не видел его и не слышал.
