Читаем За солнцем онлайн бесплатно
Но Килч смотрел так тоскливо, словно терял собственного сына. Словно только теперь понял, что мальчик, которого он воспитывал с детства, никогда не продолжит его дело, никогда по-настоящему не поймёт. Совсем скоро может погибнуть. Сгореть.
И Анкарат пожалел его, не стал спорить.
– Если хочешь чему-то учить, лучше не трать время зря.
Килч усмехнулся:
– Да, действительно. Ты не меняешься.
В тот день Килч показал, как переплести силу Сада, текучую, чуждую чётким формам, в знакомые знаки, поймать значение её роста и увядания. Наблюдал в основном Гриз, чиркал в книге обломком угля, Анкарату же было скучно. Он даже ушёл бы, но Гриз становился всё бледней, чаще сбивался и ошибался – нельзя упустить момент, нужно увести его до того, как совсем себя измучит.
А потом Килч сказал: можешь не слушать меня и не наблюдать, послушай сквозь кровь, сквозь вашу связь.
Сквозь голос солнца.
Связь эта по-прежнему лежала в тени силы Правителя, безусловной, укрывшей город. Каждое прикосновение этой связи звучало обидой, потерей. Но Анкарат посмотрел на подручных Килча и то, как легко эта земля сумела изменить их движения, сделать похожими на садовников. Вспомнил сон о прежнем градоначальнике, вспомнил, как быстро его след растворился в глубинных водах. Подумал о новых землях. Жажда узнать их подхлестнула, заставила слушать. И Анкарат прислушался.
Перед ним вспыхнули сотни глаз, рядом с собственным сердцем забились сотни сердец.
Распахнулся тот миг, когда он, чужак, прижал к завязи открытую рану, рану с яркой, солнечной кровью.
И миг договора, когда прозвучал его голос – не голос, грохот грозы, что принесёт плоды тяжелей и слаще, даст силу ветвям и корням, голос, который нужно переплести с собственными голосами, забрать, присвоить, желаем тебя, иди к нам.
Миг, когда девочка старшей крови, золотая лоза, оплела его, напоила сладким ядом своей любви.
Миг, когда он стоял в зале не-жизни, в рубиновом свете, среди застывших в беспамятстве лиц. Анкарат видел себя глазами умирающего человека – и глазами города. Жёсткие волосы, как взъерошенная чёрная шерсть, резкие черты, свет глаз – дикий и яростный, яркая кровь, нет, проклятая, дурная, нужен нам, нет, всё разрушит, здесь кончается мир, отпустите меня, я ваш хозяин. Но голос сорванного плода городу неинтересен, город не слушает жертв. Слушает только тех, кто эти жертвы приносит.
Миг, когда ворота открылись и по улицам хлынул чёрный Рассвет. И сладкая вода стала огнём, земля – прокалённым камнем, всё плавилось и остывало, твердело, каменели жилы деревьев, волокна дворца, больно, больно, чужое! Как выжить, как найти форму, что смягчит эту боль перемен?
Во рту пересохло, гроздья силы, корни, ветви, лица Гриза и Килча – всё пульсировало, плыло. Во рту пересохло, Анкарат перешагнул ритуальную вязь, сел возле чёрной воды, плеснул в лицо. Легче не стало, холод ошпарил как жидкий металл. Обманул, обманул, отдал, лжец.
– Прости, – прохрипел Анкарат, – но я же с тобой.
Уйдёшь. Лжец.
Что-то сверкнуло на грани видимого – Килч выхватил из воздуха нить, оборвал.
Наваждение отступило.
– Об этом я и говорил, – сказал Килч так назидательно, что Анкарат глухо зарычал. – Город тебя поглощает, пьёт твою душу, заменяет своей. Представь, что случится, если подобных сил станет больше?
Вода снова стала холодной и сладкой, голос города отдалялся с каждым глотком. Боль уходила.
Никак не напиться.
И никак не прогнать мысль: боль заслужена. Пусть остаётся.
Ушли от Килча, когда потемнело небо в купольных окнах. Возвращались по белым тропинкам сада – те жемчужно светились, а вокруг гигантскими светляками рассыпались круглые сферы, полные мерцающими переливами. Синий, янтарный, лиловый – как ночное цветение. Жалящая злость земли давно схлынула, влажный воздух волнами нёс запах пыльцы, фруктов, надломленных трав и моря. Издалека, словно сквозь воду, шумел дворец. Отсветами по сердцу бежало эхо какой-то потасовки звена, звон оружия и кубков, смех. Высоко в башне горело тёплой звездой окно Амии. Чужой город показался вдруг таким близким. Спокойным.
– Здесь хорошо.
Гриз не откликнулся, и Анкарат обернулся.
Друг двигался сломанно, так, словно магические нити, сейчас невидимые, дёргали сустав за суставом, перетряхивали кости. Шаг. Ещё. Анкарат метнулся к нему, поймал, не дал рухнуть в белую пыль. Жемчужный свет и тени деревьев делали бледность Гриза совсем мертвенной, зеленоватой, подводной.
– Ничего, – прохрипел Гриз, – просто устал… пройдёт…
Анкарат стиснул зубы, обругал себя. Идиот! Так старался следить, чтобы этого не случилось!
– Ничего, – повторял Гриз, – только… отдохнуть…
– Заткнись и держись за меня.
