Читаем Тэнгу онлайн бесплатно
Соба и Дзие раскрыли карту Гирады и попросили Аяшике как можно точнее описать горную деревню и вид на вулкан Аги. Вскоре Соба объявил, что знает это место, и Шогу загалдели. Даже суровая Маття подпрыгнула и захлопала в ладоши, а Фоэ и Хока неохотно, но все же присоединились к ней. Радость Игураси тоже казалась наигранной.
По расчетам Собы, дорога в обход крупных городов заняла бы всего двадцать дней. Задача не была простой: на границах Земель Раздора тщательно проверяли путников, еды у Шогу оставалось мало. Но несмотря на все это, Хицу и Аяшике светились от счастья. Первый увидел путь к своему предназначению, второй вернул не только доверие, но нечто большее. Аяшике перестал расчесывать руки и упрямиться, даже его колкости зазвучали по-дружески. Борясь со страхом, он попросил Биру и Танэтомо, чтобы те заново научили его обращаться с мечом и луком. Ни то ни другое ему особо не давалось, но каждое утро Аяшике приступал к разминке. Однажды Соба, явившись на их занятие, сказал:
– Ты становишься похож на Манехиро.
И хотя Биру никогда не видел Манехиро, он и сам подмечал, что Аяшике все меньше напоминает изнеженного чиновника из Оцу. Не только потому, что исхудал, – кожа на нем теперь висела, – и не из-за бороды, которой позволил расти, и не из-за густой гривы, в которую превратился его гладкий пучок. Что-то изменилось в лице, в голосе, даже в движениях; пока что Аяшике не стал другим человеком, но он уже сделал шаг к себе настоящему.
Конечно, не все, что Аяшике вспоминал, отзывалось в нем радостью. Он сумел здорово всех перепугать, когда после очередного погружения в прошлое четыре дня ходил чернее тучи. Его мрачное настроение и молчаливость лишили Хицу и Игураси покоя, но Аяшике все же раскололся: он увидел, что у Манехиро был сын, умерший от мора, жена, совершившая сэппуку, и дочь, погибшая в Синем Замке в тот же день, что и сёгун с его семьей. Ни с кем из них он не был близок, но осознание, что в этом мире у него были близкие, а теперь они давно мертвы, свалилось на него неподъемным грузом. Хицу отвел Аяшике в сторону от Шогу, и они долго о чем-то говорили. Никто, даже Игураси, не решился их подслушать.
Биру с недовольством признавал, что при виде бывшего Вепря и непризнанного Дракона в нем поднимается горячая ревность, и такая же, кажется, кипит в Игураси. Но он и не пытался обсудить с ней свою боль. Игураси, столь же униженная, просто высмеяла бы его – как и любой в здравом уме. Что он о себе возомнил? Что никчемный буракади – любимец великого человека, собравшегося изменить мир?..
Но Биру быстро забывал о тоске – никогда еще в кругу Шогу он не слышал столько шуток и смеха. Во время одной из стоянок болтали о том, каким образом кицунэ «отблагодарила» Аяшике.
– О, кстати! Буракади! – закричал Аяшике, расплескав воду из чашки – чая у них не осталось. – Знаешь, о чем я думал, когда сидел у камня и злился, как бешеный тануки?
– Ну-ка?
Хицу, Соба, Ринго, Танэтомо и Маття, сидевшие неподалеку, навострили уши. Аяшике замялся:
– Боюсь, не при женщинах… Я собирался произнести бранные слова…
– Мужчины! О, если бы вы так смущались рубить головы и вспарывать животы! – рассмеялась Маття. Аяшике на миг застыл, уставившись на нее, словно она ему кого-то напомнила, но тут же собрался:
– Если что, я предупредил! – Он снова повернулся к Биру: – Тогда, около камня, я бесился, что в нашем языке нет ругательств, способных передать мою злость. Но я слышал, как ругаешься ты на своем языке. Научи!
Биру опешил. Если Шогу и замечали за ним привычку бубнить под нос, то оставались равнодушны. Биру, ругаясь, воображал, что так родная земля посылает ему толику удачи, но, если рассказать значение слов, вдруг их сила иссякнет? Вдобавок он не хотел оскорбить Шогу, ведь ничего грубее «дерьма» от гирадийцев не слышал. «Зачем бояться людей, которых пугают слова?» – ухмылялся Честмир, а позже сам выяснил, что учтивость не останавливает занесенного меча.
Любопытные взгляды Хицу и Собы позволяли нарушить закон учтивости.
– Ну… есть, например, «курва». Это значит «дзёро», но используем мы его, как вы – «дерьмо», когда злимся.
– Курова… курува, – неуклюже повторяли Шогу, и Биру не сдержал улыбки: его все еще забавляло стремление гирадийцев вставлять гласные где только можно.
– Почему «дзёро» у вас то же, что и «дерьмо»? – спросил Хицу. – Разве это так плохо?
– Вообще – да, у нас это плохо. Но почему мы именно так ругаемся, я сам не понимаю…
– Курова! Мне нравится! – заявил Аяшике. – Что еще?
– О боже! – взвыл Биру, борясь и со стыдом, и с желанием перечислить все известные грязные ругательства. – Есть еще «хуй» – это мужской, кхм…
– Мужчина-дзёро? – спросил Соба.
«Господь всемогущий, прости меня, грешного, и этих людей…»
– Нет. Это, ну… меч мужчины.
– А-а-а, член, – без всякого стеснения помог Хицу.
– Да. И «пизда» – женские, ну… ножны.
– Влагалище, – подсказала Маття.
Лицо Биру горело, будто он подставил его к костру.
– Значит, так вы называете эти органы? – уточнил Аяшике.
