Читаем Тэнгу онлайн бесплатно

– Нет! У них есть нормальные названия. Но это – очень грубые ругательства, которые нельзя произносить в присутствии уважаемых особ, женщин и детей.

– Но почему ты произносишь именно это, когда злишься? Это что-то плохое? Как «дзёро»?

И как это объяснить? Биру вдруг осознал, что уже и сам не понимает, почему части тела оказались в его стране вне морали. В Гираде подобную телесную стыдливость проявляли редко, к этому он привыкал не один год и, кажется, не привык. Он отворачивался, видя полуголых женщин, работавших на полях. Он по-прежнему не верил, что в этой стране связи между людьми одного пола не порицаются, если не выставлены на всеобщее обозрение. Но сейчас гирадийская часть его души недоумевала вместе с остальными. Действительно, почему? Разве затем Господь создал мужские и женские органы, чтобы люди их стыдились?

– Курова, бизуда и хуй. Хуй мне нравится больше всего, – смаковал тем временем Аяшике. – Да, в этом есть какая-то сила! Хуй!

– Прекрати, пожалуйста, – попросил Биру, но остановить Аяшике было уже невозможно, а остальные повторяли за ним.

– О да, у буракади есть ярость! Кур-р-рва, кур-р-рва!

– Вот как бледным удалось завоевать полмира! – хохотал Соба. – У них есть «хуй»! А что еще есть?

Остаток вечера Биру учил их ругательствам. Но когда он ложился спать, веселье уступило место тревоге: он растрепал о своей магии, и непонятно, сработает ли она в следующий раз.

Вскоре Шогу вошли в деревушку, чтобы пополнить запасы. Решено было не устраивать долгую стоянку: отряд еще не миновал Земли Раздора, а повторения «Плящущего журавля» не хотелось никому.

– Я слышал разговоры местных. На границах неспокойно, – прошептал Танэтомо.

– Не говори никому, – попросил Биру. – Хицу и так не собирался здесь задерживаться. А Маття ищет повод вернуться в Одэ…

– Ах ты, вонючая тварь!

Из дома напротив мужчина выволок хныкающую растрепанную девочку лет двенадцати. Он выбросил ее на улицу и замахнулся тяжелым каменным пестиком.

– Только и можешь, что жрать и гадить! А теперь еще и глазки строишь, в твоем-то возрасте! Потаскуха малолетняя!

Судя по голосу, мужику недоставало нескольких зубов, а еще он был пьян. Но никто из прохожих не спешил вмешаться, словно побои и крики были частью здешнего порядка. Лицо и руки мужика были покрыты шрамами – асигару, вернувшийся с войны телом, но не душой.

– Не вмешивайтесь.

Оказалось, не только Биру готовился защитить девчонку: Танэтомо и Хока собирались броситься к ней, но Хицу преградил им путь.

– Мы ничем не поможем этим людям, только разозлим их еще больше.

– Раньше помогали! – возразила Хока.

Странно: обычно она была молчалива, покорно исполняла приказы и не спорила с Хицу.

– Эта земля отравлена войной и ее ужасами. Мы накажем его, а завтра то же самое сделает его сосед.

– Значит, будем просто стоять и смотреть.

Тем временем пьяница опустил пестик и, шатаясь, вернулся в дом. Девчонка как ни в чем не бывало поднялась, вытерла слезы и скользнула следом.

Деревня и ее угрюмые жители отняли веселье, с которым Шогу шли все эти дни, и даже два купленных коня не подняли никому настроение. Лошади в Гираде и Укири были редкостью и полагались даже не высокородным особам – те предпочитали передвигаться в паланкинах, – а воинам. Этих коней, видимо, нашли после очередной бойни и хотели как можно скорее продать: прокорм обходился дорого. О том, как из них выбили боевой дух, говорили шрамы и проступившие кости.

– А это правда, что у Дракона можно будет попросить желание? – спросил Аяшике, когда они покинули деревню и двинулись через пустошь.

Шогу переглянулись.

– Откуда ты знаешь? – спросил Соба.

– Теперь я многое узнаю из снов. Не переживай, монах, я не буду обижаться, что эту мелочь вы решили от нас утаить, – великодушно сказал Аяшике. – Так что вы будете просить? Хицу – ясно, Соба – прекрасных гейш…

– Я попрошу, чтобы он сделал мои глаза зоркими, а руки научил стрелять, как Манехиро! – отозвался Танэтомо и тут же прикрыл рот, подумав, как оскорбительно это может прозвучать для Аяшике. Но тот лишь согласился:

– Я тоже не прочь научиться стрелять.

– А я попрошу, чтобы он нашел моего отца. Тот бросил нас, когда я родился, – сказал Ринго. – Если этот мерзавец еще жив, я наведаюсь к нему и снесу гнусную башку.

– А я попрошу, чтобы пьяницы не калечили своих дочерей, – добавила Хока. – И чтобы люди перестали отворачиваться от чужой беды.

– Хока, – начал было Хицу. Но Хока остановилась, а за ней замерли и все остальные, глядя, как она делает то, чего не делала при них никогда, – снимает повязку.

Верхняя половина лица Хоки была обычной, человеческой: злые глаза уже немолодой женщины и насупленные редкие брови. Но вид нижней, той, которую скрывала повязка, заставил Игураси отпрянуть. Рот Хоки был огромным, словно его растянули и вывернули губы, из-за которых высовывались желтые загнутые клыки. Стало ясно, почему она так редко говорила и шепелявила, почему ела, отсев от остальных, и почему, даже когда была спокойна, от нее веяло угрозой.