Читаем Тэнгу онлайн бесплатно
Через пару дней Аяшике стал искренне скучать по дороге. Он думал, что ненавидит идти через леса, Изнанки, тащить короб и спать на камнях. Но оказалось, что еще больше он ненавидит рубить бамбук, пилить доски, обшивать телеги этими досками и копать ямы. Деревенский онсэн, куда ему старательно носили кипяток, и скромные яства не спасали от усталости. С последним было особенно непросто: Аяшике знал, что местные кормят Шогу лучшим, что у них есть. Наверняка одни крестьяне отказывались от собственного обеда. А другие размышляли, не лучше ли принять смерть от бандитов и не смотреть, как Аяшике и Соба, не выглядевшие голодающими, уминают последний в деревне рис. Чувство вины оказалось удивительным опытом. Не так давно Аяшике обращался с подобными людьми как с грязью и кичился своим достатком. Не понимая собственных чувств, он то становился грубым и язвительным, то снова добрел. Крестьяне расшибали лбы, чтобы угодить ему, отчего на душе становилось еще гаже.
Тревоги добавляло и намерение Игураси тоже принять бой. Аяшике потребовал от Хицу отослать ее прочь, и тот согласился. Чуть позже Игураси прибежала к Аяшике, и они кричали друг на друга перед всей деревней, пока не охрипли. Холод, который возник между ними в Храме Ста Восьми Пробужденных, превратился в лед. Их «только ты и я» оказалось хрупче чашечки для саке и, кажется, работало только в Оцу.
– Я не могу прогнать ее, – сказал Хицу вечером. – Она все равно вернется.
– Если ты прикажешь, не вернется.
– Вернется. У нее больше нет господина. Она решает сама.
Биру навострил уши. Лицо его выражало предельное страдание.
– Но я попрошу ее защищать крестьянских женщин и детей, которые уйдут из деревни, пока мы сражаемся, – продолжил Хицу примирительно. – Тогда она будет чувствовать себя нужной.
– А потом эти подонки все равно придут за ней…
– Эти подонки скоро будут мертвы. Ты защитишь ее. И я защищу.
Уши Биру покраснели, и буракади быстро отвернулся. Аяшике давно знал, что Биру влюблен в Игураси, и предпочел бы, чтобы это было взаимно. Уж Биру бы точно опоил Игу грибным чаем, чтобы она проспала побоище, и отнес ее так далеко, как только смог. Но с каждым днем Аяшике все больше убеждался, что Игураси предпочитает проводить время с Хицу. Подозревая худшее, он осмелился проследить за ними, когда они в очередной раз уединились. Оказалось, они ушли драться на ножах. И он не знал, что хуже: то, что Хицу решил сделать из нее воина, или то, что Игураси влюблена в Хицу. Уж Аяшике-то знал: Игураси – лучшая слуга на свете. И если она выбрала себе господина, то в лепешку расшибется ради него. Особенно теперь, когда ей семнадцать, а новый господин – не толстый душный боров, а прекрасный юный внук сёгуна с янтарными глазами.
Время шло. Желание сбежать становилось все сильнее, особенно когда рядом оказывался Фоэ: он выплакал все слезы, умоляя Хицу передумать или хотя бы отпустить его. Но Хицу был неумолим, неутомим и весел. Аяшике не назвал бы его кровожадным, несмотря на его приступы демонической ярости. Позже он понял: если Шогу переживут эту битву, Гаркан и все боги подтвердят раз и навсегда, что путь Хицу верен.
Улиточка, самый быстрый в деревне, увидел бандитов со скалы. В долину было три пути: главный вход через ворота и две горных тропы. Соба и несколько крестьян бросились к одной из троп, Танэтомо, хныкающий Фоэ и второй отряд – к другой. Обе тропинки Соба как мог завалил, чтобы замедлить врагов. Затем их собирались забросать камнями, добить копьями и расстрелять из луков. Женщин и детей отправили к Вратам: в случае опасности Игураси проведет их на Изнанку, и, может, та будет к ним милосердна.
А главный вход оставили как есть. Хицу, Дзие, Аяшике, староста и двадцать юношей и мужчин собрались у ворот. На счастье, бандиты явились рано утром, когда туман еще клубился в лесу, скрывая то, что в нем было спрятано. Пока ноги немели от страха, Аяшике смотрел, как тени приобретают четкие очертания. Да, все так: обыкновенные бандиты в паршивых доспехах, снятых с павших в бою самураев. Обнаженные мечи уже блестели в их руках. Завидев собравшуюся толпу, бандиты подогнали лошадей. Когда и лес остался за их спинами, Аяшике услышал облегченный вздох Хицу. Значит, появилась возможность захлопнуть ловушку…
Как сейчас пригодились бы воспоминания Манехиро! Вряд ли Вепрь дрожал бы перед такими оборванцами – он, наверное, в одиночку перестрелял бы их всех, а может, даже не брался бы за лук и покрошил мечом. Манехиро не пугала смерть – он хотел ее, как не хотел ни одну женщину. А теперь смерть хотела Аяшике, преследовала его уже несколько месяцев и вот стоит прямо перед ним, воплощенная в топоте копыт и глумливых вскриках.
Бандиты остановились перед толпой. Одноглазый главарь, чью мерзкую ухмылку не сумел скрыть даже самурайский шлем, спешился и подошел к толпе, размахивая мечом.
– Ну? – властно выкрикнул он. – Что вы мне скажете на этот раз? Снова будете стенать? Ах, Накадай-сан, пощадите наши бедные души!
