Зашуршали шепотки, послышался шорох богатых одеяний. Манехиро вытащил из-за пояса ножны с танто и положил перед собой, затем стянул с себя хоро и остался в одном кимоно. В животе жалобно заурчало, словно тело пыталось сопротивляться уму, но Манехиро обнажил клинок, поднял голову и посмотрел прямо на Белого Дракона:
– Я опозорил тебя при всех твоих вассалах! Выбери того, кто поможет мне искупить этот позор кровью… – Дыхание перехватило: Манехиро вдруг увидел свитки своих предков в токономе. Нет, даже если его дом со всеми свитками будет сожжен, даже если исчезнет любая память о Вепрях, – он должен это сказать: – А если решишь, что я не заслуживаю этой чести, так тому и быть.
Страшные слова принесли вдруг спокойствие. Он справился, и остался последний, самый простой и долгожданный шаг. Ни шепотки, ни восковое лицо сёгуна, ни красота неба Манехиро больше не волновали. Скоро и этого тела с его памятью не будет. Ничего не будет. Благо – в пустоте, как учил Гаркан.
– Встань, Манехиро!
Он медлил, не понимая, слышится ли этот голос ему в посмертии или наяву. Но танто был все еще зажат в руке, не резал внутренности – голос подчинил себе все, даже волю Манехиро. Двое самураев рывком подняли его на ноги. Сёгун улыбался. Он что-то приказал, но Манехиро не разобрал слов: так сильно билась в висках кровь.
Манехиро оттащили с площади, затем долго куда-то волокли, а он лишь смотрел на свои спотыкающиеся ноги, оглушенный, как бабочка стрелой укирийца. Площадь с ее уродливым торжеством осталась далеко позади. Там же остались и лук, и танто, которому не дали напиться крови, и долгожданный миг.
Манехиро связали, бросили в каком-то доме и оставили в одиночестве. Темнота помогла успокоиться и вспомнить: то, что он совершил на площади, стало единственным правильным поступком за всю его жизнь. И последствия будут именно такими, как он задумывал: позор, смерть и вечное забвение.
Связанный Манехиро стоял на коленях и ждал. Давно отгремели взрывы фейерверков и праздничный шум – спустилась ночь. Теперь он мог предаться горю или счастливым воспоминаниям, но из чувств осталась лишь боль в связанных конечностях, а из воспоминаний – только сегодняшний позор. Целый год Манехиро мечтал об этом дне, но в его голове все заканчивалось болью и пустотой, а никак не пленом в чужом доме.
«Ничто никогда не шло, как ты хотел. Пора привыкнуть, хотя теперь уже неважно. Ничто не важно. Позор и смерть. Позор и смерть. Позор и смерть».
