Читаем Тэнгу онлайн бесплатно
Теперь Биру следил за Фоэ и Игураси. Те, как обычно, внимания друг на друга не обращали. Игураси шла рядом с Хокой. Ни единым взглядом Фоэ и Игураси не обменялись, но Биру все же решил держаться Фоэ, пусть тот косился на него с подозрением. Еще бы: к буракади, рыбе безмозглой, Фоэ благосклонен не был.
Но неожиданно помог Аяшике: он и Фоэ плелись в хвосте отряда, болтая о театре. Биру присоединился к ним, сделав вид, что заслушался. Когда Фоэ недовольно сморщился, Биру вспомнил о театрах Бракадии и принялся пересказывать на бракадийский лад гирадийские пьесы, какие только знал. Впрочем, Аяшике и Фоэ впечатлились этой ерундой, и Фоэ даже кисло заметил, что не так уж эти дикари и тупы. А затем Биру вспомнил кое-что настоящее. Давно, в прошлой жизни, он смотрел представление уличных актеров, посвященное эпохе Сироток – воинов безжалостного Яна Хроуста, восставшего против короля. В той бойне, тянувшейся тридцать три года, участвовали и колдуны. Фоэ, чьи умения казались ничтожными в сравнении с силами Черного Дракона Свортека или Шарки Освободительницы, слушал, выпучив глаза и благодаря судьбу за то, что его Дар не пытались применить на поле брани.
– Жуть какая в этой твоей Буракади-О! Так кто победил?
– Никто никогда не побеждает в войне. Даже после смерти Хроуста и короля противники не смогли договориться. Буракади-О погрузилась в распри, – веско сказал Биру. – Она была разрушена, а потом стала частью Империи Волайны, и только мореходы, такие, как мы, помогли ей удержаться на плаву.
– Чего еще ждать от рыбоглазых, – гадко захихикал Фоэ, а Аяшике бурно его поддержал, и Биру понял, что его посыл никого не тронул.
Биру прогонял дремоту. Он вызвался стеречь отряд половину ночи, чтобы не упустить часа, когда предатели ускользнут в лес. Вскоре после того, как все уснули, Биру с замиранием сердца увидел, как Игураси поднимается с циновки. Он был к этому готов: уже давно притворялся, что его сморило. Но Игураси не обратила на него внимания – ушла в кусты, не оборачиваясь и не пытаясь вести себя тихо. Фоэ сопел во сне. Биру, выждав несколько мучительных мгновений, бросился за Игураси.
Выбрав место поукромнее, она остановилась. Из-за камня, за которым спрятался Биру, было хорошо видно ее лицо, сморщенное от злости. «Кого она ждет?» – терзался Биру, и тут Игураси наклонилась и стянула хакама.
Стыд поборол любопытство: Биру отвернулся, чувствуя, как по щекам разливается жар. Никого она не ждет… Но если Игураси отошла справить нужду, делала она это странно: когда он снова быстро взглянул на нее, просто чтобы убедиться, что ему не мерещится, она подкладывала что-то в хакама и злобно бормотала:
– Никчемная, никчемная, ненавижу тебя! Хватит! Больно! – и каждое слово подкрепляла ударом по собственному животу.
Все встреченные на пути враги и ёкаи не смутили его так, как эта сцена. Игураси уже улеглась спать, а Биру все сидел в кустах, в глубине души надеясь, что это была попытка отвлечь его внимание. Ведь если нет, он из-за своих ужасных подозрений подглядел, как юная девушка мочится. Как какой-то извращенец в грязном порту…
Справившись со стыдом, он вернулся к отряду. Ждать пришлось долго. Но вот кто-то шевельнулся. Человек убедился, что проснулся только он один, и осторожно, чтобы никого не потревожить, принялся обходить спящих.
Это была Маття.
Вскоре она нашла того, кого искала, и мягко растормошила. Биру не было видно, кого она разбудила. Человек приподнялся на локтях, Маття надавила пальцами на его губы, прося молчать, и кивнула в сторону леса. Тот не сразу сообразил, чего она хочет, но подчинился и встал. Аяшике.
«Господь, прошу, сделай так, чтобы хруст коленей Аяшике разбудил Шогу», – молился Биру, но все спали как убитые. Маття и Аяшике скрылись в лесу. Биру обошел лагерь и стал красться следом.
Их голоса звучали совсем тихо и неразборчиво: ему, такому огромному и неуклюжему, приходилось взвешивать каждый шаг и держаться на расстоянии. Шорох от ветра, игравшего ветвями деревьев, заглушал их шепот, но кое-что Биру удавалось услышать. Вскоре они остановились.
– О, вы, дорогая Маття-сан, пьете? Я никогда не видел в ваших руках саке, – ворковал Аяшике. Приглашение выпить с дочерью великого даймё среди ночи его будто бы не смутило.
– Прошу, говори со мной на языке друзей! – мягко ответила Маття. – Я не могла уснуть. Подумала, что лучше проведу бессонную, но приятную ночь.
Они отошли от лагеря недалеко, к скалистому обрыву, с которого открывался потрясающий вид на холмы и реку. Неподалеку Шогу привязали коней. Маття и Аяшике опустились на камень у края. Она протянула бутылочку холодного саке – намек более чем дружеский! Луна выступила из-за облаков, и в ее свете Биру увидел, что кимоно сидит на Матте как-то криво. Обычно Маття затягивала пояс плотно, теперь одежда едва стесняла грудь. Аяшике, не способный ни отвести взгляда, ни увидеть желаемое, должно быть, испытывал величайшее страдание. Однако он не принял бутылочку, а достал из рукава собственную:
– Гадкий Аяшике не заслуживает пить саке прекраснейшей!
