– Ты сегодня какая-то скучная, – пожаловался Аяшике, когда на очередную его байку она не отозвалась ни смешком, ни улыбкой. – Сегодня, между прочим, ты превзошла себя! Недаром Тайро разрешил тебе оставить шпильки этой мерзавки! Теперь ты ничем не хуже самурая!
– Не хуже самурая. – Игураси наконец улыбнулась, но в этой улыбке была только горечь.
– Ну, стоит довольствоваться тем, что дают Гаркан и все боги, что тут поделать…
– А ты доволен тем, что дают боги?
Он был уже довольно пьян, поэтому не рассердился, а лишь удивленно икнул. С кем бы Игураси ни говорила – с Аяшике, Сладким И, Оми и другими слугами, – никого не тревожило никакое «дальше», или же их и правда устраивало, что каждый день похож на предыдущий, и так до самой смерти. Наверное, так и есть: они берегут однообразность как могут. Наверное, это Игураси сломана: в конце концов, за какие-то шестнадцать лет она сменила уже четыре жизни.
Должно быть, Игураси просто привыкла к тому, что мир время от времени переворачивается с ног на голову. Вот уже четыре года они с Аяшике вместе, а четыре, как известно, недоброе число. Они с Аяшике сливаются в одно существо. В отличие от нее Аяшике ненавидит перемены, и поэтому он – единственный, кто никогда ее не бросит и не даст уйти, ведь иначе его ждет ужас без конца.
Она смотрела на господина, гадая, сумеет ли он прочитать ее мысли, и если да, то что на них скажет. Человек, имеющий какую-никакую честь, погнал бы слугу палками за такие рассуждения, но не Аяшике. Игураси была уверена, что он все понял. Но сейчас ему было не до ответа: он беспокойно закатал рукава и принялся расчесывать предплечья.
– Начинается? – спросила Игураси с раздражением. Приступы, в которых он винит какого-то Демона, тоже будут с ней всю жизнь…
– Замолчи, – пробормотал Аяшике Демону. – Оставь меня в покое, тварь…
Но разве найдется кто-то еще, кто будет говорить с ней, сиротой, уродкой, оборванкой, на языке друзей? Кто не будет требовать, чтобы она платила телом за защиту, кров и еду? Кто позволит ей рассказывать все, что вздумается, кто сам будет нуждаться в ней? В браке не будет такой искренности. Ни одна семья в Оцу этим похвастаться не могла.
Игураси крепко обняла Аяшике за плечи, чтобы он перестал раскачиваться, и запела сутру.
От жертв Ямаубы остались не только кости, но и немало добра – одежда, оружие, доспехи, огромная куча монет, – которое Шогу разбирали, прикидывая, что может оказаться полезным. Аяшике подгонял Шогу, чтобы те поскорее разобрались с хламом, похоронили Омотаро и отправились дальше в путь. На его грубость не обижались – все-таки сегодня он был спасителем, – но и «советы» его близко к сердцу не принимали. В конце концов, от души обложив Шогу проклятиями, Аяшике встал и направился в сторону леса. Игураси подскочила, но Аяшике рявкнул:
