– Хотите поспорить с сёгуном? – На сей раз даймё не стал скрывать гнев, и Манехиро сжал губы. – Путь будет неблизкий, полный опасностей и искушений. С вами отправятся самураи, отобранные лично сёгуном, следопыт, знающий тайные тропы Изнанки, и еще один драгоценный гость…
Тем временем к ним приблизились две благородные женщины. Манехиро не смел отвести взгляда от Нагары, пока тот говорил, но краем глаза успел узнать в одной достопочтенную Киникао – жену сёгуна и родную сестру Нагары. А другая…
Другой оказалась Юки – вдова Кадзуро.
– Как ваша рана, Манехиро-сан? – вежливо спросила она, кивнув на его перевязанную руку. Тот отвесил очередной поклон и соврал, что рана ничтожна и уже его не тревожит. Нагара продолжил:
– Вы не можете прийти один – это могут счесть за оскорбление, поэтому Юки-сан будет сопровождать вас. Она – невестка сёгуна, его ближний круг. Она проявила великое благородство, согласившись отправиться с вами в это путешествие.
Вдова человека, которого так сильно любил Манехиро, по-прежнему оставалась самой прекрасной из женщин. То, что она была уже не молода и пережила больше темных, чем радостных дней, не отразилось на ее лице, а глаза блестели даже ярче, чем обычно. И это было объяснимо: Юки из рода Манасунэ ненавидела придворную жизнь. В их провинции женщинам было дозволено путешествовать и участвовать в делах мужей, а не только рожать наследников. Наверняка Юки сама настояла на том, чтобы ее послали с Манехиро, – ее дух жаждал опасности и свободы. За этот дух Кадзуро полюбил ее и сделал своей женой.
– Вы непременно добьетесь успеха, – сказала Киникао, улыбаясь роскошными черными зубами.
Юки встала напротив супруги сёгуна. Та вынула из рукава ярко-красный камень, похожий на чернильный, но мягче и жирнее, и стала выводить на лбу и щеках Юки незнакомые мелкие знаки. Когда та обернулась, Манехеро содрогнулся: казалось, какой-то безумец изрезал прекрасные черты лезвием. Затем Киникао приказала Манехиро опуститься на колени и нанесла знаки и на его лицо.
– Это ваш пропуск в земли, не предназначенные для человека, – сказала она. – Не беспокойтесь: существа Изнанки будут видеть печать, даже если она сотрется или смоется. Она помечает не тело, а самый ваш дух.
– Простите мне, недостойному, этот вопрос, Нагара-сама, Киникао-сама и Юки-сан, – решился наконец Манехиро. – Но кто этот друг, которого я, ничтожный, потревожу ради своего исцеления?
Нагара, кажется, только и ждал этого вопроса, потому что в его голосе прозвучала неприкрытая гордость:
