Читаем Тэнгу онлайн бесплатно
В двенадцать лет ей дали новое имя – Мотё, бабочка, – и было решено, что она готова к работе. Мотё не была красивой, несмотря на все потуги. Она осталась тощей, дерганой и лишенной девичьей мягкости – всю эту дурь из нее выбили в храме, где между девочками и мальчиками не делали никаких различий. В отличие от остальных дзёро, Мотё даже не старалась: она не питала надежд, что какой-нибудь господин полюбит ее и сделает наложницей. Первый день работы она ждала, чтобы выразить презрение этому миру и уйти, смеясь над ним.
Ее выбрали быстро: пришел чиновник, падкий на мальчиков, коих в борделе тогда не водилось. Мама-сан выдохнула с облегчением: значит, и для такого паршивого товара, как Мотё, нашелся покупатель. Разукрашенная и разодетая Мотё встретилась с чиновником в чайном домике, сыграла для него на сямисэне, позволила себя раздеть и пронаблюдала, как он поддается вожделению при виде торчащих ребер и острых коленок. Пока он целовал эти коленки, Мотё нащупала нож, припрятанный под футоном. «Клинок» чинуши уже целился в нее. Она покорно обхватила его рукой, сжала, как учили, заставила чинушу блаженно закрыть глаза и взмахнула ножом снизу вверх. И завалилась на спину с жалким кусочком мяса в руке, хохоча при виде струек крови, бьющих из него.
– Ты отрезала ему член?! – расхохотался Хицу на весь лес, и Игураси поняла, что и сама смеется, как в тот день.
– Я отрезал его мерзкий стручок и бросил ему в рожу! – Игураси еще раз показала, как именно это сделала. – Ха-ха… А потом Аяшике меня выкупил.
«Бабочка летит за цветами, не боясь, что вор их уносит…»
Ее побили так сильно, что она не помнила, как ее выволокли из чайного домика, как тащили до темниц мати-бугё, поколачивая на ходу, и сколько времени она провела в темнице. Наверное, прошло несколько дней, в которых не было ничего, кроме боли и голода, пока в ее камеру не пришел он – гонец удачи, посланный самим Ревуном Хоэмару. Он был выше всех мужчин, что она видела, статный и строгий. Мотё в бреду он показался самым прекрасным человеком на свете. Вот какой облик решила принять ее смерть.
Аяшике не проронил ни слова – лишь поморщился от вони, исходившей от Мотё. Он кивнул слугам, те окатили ее водой их лохани, поставили на ноги, куда-то потащили и по дороге сунули в рот рисовую лепешку. Шли долго; запахло солью – должно быть, ее привели к морю. Вот как ее казнят – утопят, как котенка. Но когда повязку с ее глаз сняли, Мотё обнаружила, что сидит в гроте, а напротив нее – Аяшике, один, без слуг.
В голове билась мысль о том, что этот мужчина сейчас набросится, сделает то, что собирался сделать чинуша, лишившийся стручка, а потом убьет. Мотё могла бы нашарить рукой камень, ударить… но она уже слишком устала бороться.
«Делай, что скажу, вонючка». Аяшике протянул ей вещи, простые, да еще и на мальчика. Даже когда она оказалась перед ним голой, не попытался завладеть ею. Напротив: его взгляд блуждал по гроту. Аяшике мучился нетерпением и скукой. Переодевшись, Мотё обнаружила, что теперь он держит нож.
«Собери волосы и повернись». И снова она не нашла сил возразить ему, а только подставила шею. Голова вдруг стала легкой, по шее пробежал холодок. Оглянувшись, она увидела в руке Аяшике свои волосы.
«Повернись и закрой глаза». Теперь-то уж точно. Но пальцы Аяшике оттянули ей веки, а после у глаз пронесся холод лезвия. Когда Аяшике разрешил ей прикоснуться к лицу, Мотё обнаружила, что ее длинные ресницы обрезаны.
«Брови нарисуешь себе сама. – Аяшике положил поверх одежды кусочек угля. – Как нарисуешь – убирайся отсюда».
«Но куда я пойду?» – спросила Мотё, и это были ее первые слова, произнесенные в присутствии Аяшике. Осознав свою грубость, Мотё упала ему в ноги, едва не разбив лоб о каменный пол. Еще никогда в жизни она не кланялась по собственному желанию. Но Аяшике до ее поклонов и извинений не было дела. Он замотал ее старые лохмотья и волосы в кусок ткани и направился к выходу из грота.
«Мне все равно, куда ты пойдешь. Но если снова попадешься в Оцу, ни я, ни кто-либо другой не будет тебя спасать…»
Мотё не послушалась и осталась на берегу. Пару дней она питалась крабами, отсыпалась в гроте и ждала, ждала, сама не зная чего, пока однажды Аяшике не пришел снова. Увидев ее, он застыл, и Мотё поняла, что пришел он не к ней. Грот был его тайным местом, и делить его Аяшике не собирался.
«Пошла вон! – разозлился он. – Убирайся!»
– И? – поторопил Хицу, когда Игураси запнулась.
– Я уговорил его взять меня в слуги, вот и все…
– Ты хранишь историю, которая спасет не только Аяшике, но всех нас. Если ты ее утаишь или наврешь мне, ничего не изменится. Но все твои усилия окажутся бесполезны…
– Поклянитесь, Хицу-сан! – произнесла Игураси, глядя прямо в янтарные глаза. Трудно было придумать более непочтительное и опасное деяние, чем смотреть кому-либо в глаза, тем более похитителю. Но Игураси устала гадать и бояться. Вся ее жизнь была попыткой обхитрить судьбу. Жизнь Аяшике – тоже. И обе эти жизни принадлежат сейчас Хицу. – Поклянитесь перед Гарканом и всеми богами, что не причините вреда Аяшике!
