Читаем Тэнгу онлайн бесплатно
От мучительных размышлений спасали Маття и Хока: они обучали Игураси метать кунаи. Маття была учтива и добра, расточала похвалы и намекала, что Игураси, при внимательности и трудолюбии, сможет легко сравниться с Хокой. Эта дружба открыла Игураси удивительную истину: оказывается, есть и другие женщины – те, которые не подчиняют свою жизнь мужчинам. Теперь Игураси грезила, что меч станет продолжением и ее руки, а если не меч, то игла для иредзуми. Что угодно, что она выберет сама для себя! Вот перед ней две женщины, идущие по пути, который наметили сами, и земля не провалилась под их ногами. Может, и у Игураси, которую все равно никто не возьмет в жены – не больно-то и надо! – получится стать такой?
Она отдыхала под кленом после утренних занятий, когда заметила Биру, топчущегося неподалеку с потрепанной буракадийской книгой в руках. С того дня у Ямаубы они редко говорили, да и вообще почти не встречались: пока Игураси занималась с девушками, Биру упражнялся с мужчинами, медитировал или читал.
– Садись, я не кусаюсь! – крикнула Игураси, поняв, что это топтание может длиться вечность.
– Я просто хотел почитать, если ты не против, – пробубнил Биру, но пристроился рядом на большом корне. Он долго притворялся, что увлечен чтением, но его глаза метались по буракадийским закорючкам будто чересчур быстро.
– Всегда хотел спросить: что это за книга, с которой ты везде носишься?
– Это «Божественная комедия». – Биру захлопнул книгу и указал на название, как будто Игураси могла его прочитать. Смутившись, он попытался положить книгу себе на колени, едва не выронил и раскраснелся, как в онсэне. – Я обменял ее на миску риса. Какой-то бедняк нашел, но не сумел никому продать и собирался пустить на растопку.
– И о чем она?
– Она о человеке, который попал в ад, – Биру заговорил медленнее, чем обычно, то ли смакуя, то ли смущаясь. – Но не потому, что умер, нет. Мудрец из древних времен решил показать ему посмертие. Ад буракади уходит в землю, как полая гора, и состоит из нескольких кругов. Все они выглядят по-разному, и люди по-разному расплачиваются там за свои злодеяния.
– Как у нас! – удивилась Игураси. – У нас тоже для каждого грешника отдельный ад, ты же знаешь? А что дальше? Когда они получают новое воплощение?
– Ну, они… Мы… его не получаем. Грешники ответят за свои грехи на Страшном суде, который случится через сотни веков, а после либо останутся в аду навсегда, либо отправятся в рай, где обитает Единый Бог и его святые.
– Чего-о-о-о? Это же ужасно! – Мысль о том, что человеку дается лишь одна-единственная жизнь, показалась Игураси страшнее любого ада.
– Разве? – искренне удивился Биру. – Ты бы хотела прожить много жизней?
– Конечно! Гаркан и все боги, будь они неладны, одарили нас милостью забывать о прошлых воплощениях. Я вот не помню, что со мной было прежде. И ада не помню, хотя наверняка бывал там не раз! Но представить, что жизни больше не будет, а будет только ад или рай… Разве не ужасно?
Биру промолчал, поэтому Игураси засомневалась в своих пылких словах. И правда, если милость богов – беспамятство – когда-нибудь ей откажет, и выяснится, что все ее жизни полны потерь и печалей, как эта, – не попросит ли она забвения и покоя? В конце концов, сам Гаркан, обретя мудрость, вышел из круга перерождений и вознесся в Нирвану – почти что рай. Она подумала о Манехиро: теперь, когда Хицу рассказал ей, что в действительности натворил Вепрь и о чем не догадывается Аяшике, стало ясно, почему самурай так упрямо отказывается просыпаться. Он перевоплотился, не умирая, хоть и сам не знал, как ему это удалось, забыл о том, что с ним происходило, и стал, кажется, счастлив. А теперь Шогу пытаются всеми силами вернуть несчастную душу, снова свести с ума… а она, Игураси, этому только потакает.
Ее передернуло, словно от холода, хотя стояло предгрозовое пекло. Как она раньше об этом не догадалась?
Она собиралась подняться с места, но Биру произнес:
– Игу-тян, я так и не извинился перед тобой. Я сказал тебе ужасные слова перед Вратами. Ты все равно пошла за мной. И я даже не поблагодарил тебя.
Биру говорил сдавленно, делал ошибки и сбивался, и Игураси засомневалась, что верно его расслышала. А может, просто не могла поверить ушам: еще никто и никогда перед ней не извинялся. Иногда Аяшике бросал «спасибо» после сильных приступов и благодарил подарками и сладостями, но никогда не просил прощения, даже когда стоило бы. Она и не настаивала, но порой хотелось перечеркнуть все, что он для нее сделал, напакостить и исчезнуть. Впрочем, Игураси гнала обиду: как женщине, простолюдинке и слуге ей не полагалась и крупица гордыни. Все четыре жизни она служила: послушником Храма, дзёро мамы-сан, помощницей Аяшике и даже дочерью своим родителям.
Она не придумала ничего лучше, чем поклониться и быстро проговорить в ответ:
– Биру-кун, это я виноват… виновата, что не пошла за тобой сразу, как ты сказал. Это мы с Аяшике должны извиняться.
