Читаем Тэнгу онлайн бесплатно
Их провели мимо зала для молитв, мимо маленького дома настоятеля и скромных жилищ монахов, во двор, называемый «садом», хотя никаких растений здесь не было. Землю укрывал снежно-белый песок, в котором граблями прочертили ровные борозды. Аяшике доводилось видеть каменные сады прежде: в последние годы в Укири каждый уважающий себя хозяин старался соорудить у себя подобную диковину.
Но в тех садах хотя бы были камни. А здесь, посреди белого песка, возвышался единственный валун, который будто бы не принадлежал этому месту. В человеческий рост, а то и выше, черный, будто подпаленный, он отличался от светлых скал, которые Шогу видели на пути к Храму. На противоположной стороне сада находился небольшой крытый алтарь, а за алтарем – статуя человека, сидящего в медитации. Больше здесь не было ничего.
– Разум – это пруд. За мутью не рассмотреть ни карпов, резвящихся в воде, ни сокровищ, лежащих на дне… – В голосе каннуси зазвучали скрипучие наставнические нотки. – Лишь когда муть уляжется, а вода приобретет первозданную чистоту, из пруда можно извлечь то, что вам нужно.
– О, этот пруд уже давно напоминает болото, – хохотнул Соба.
Аяшике не выдержал и закатил глаза. Монахи тоже не оценили шутку: на Собу они смотрели неприветливо, хотя он тоже был монахом и казалось, что уж его-то примут радушно.
– Я не вижу никакого пруда, – буркнул Аяшике.
– Медитация – вот что вам поможет. Но в вашем случае мало будет простой медитации: нужна такая, какая выбьет из головы лишнюю мысль и научит терпению. Его у вас, видимо, не в избытке…
Медитация. Терпение. А чего он ожидал от монахов – что они просто прикоснутся к его башке, как Дзие к ране, и вернут воспоминания? По правде сказать, именно на это он и рассчитывал…
– Вам нужно будет внимательно следить за этими камнями. По ночам они движутся. Наутро вы подробно расскажете, какой камень куда направлялся.
– Этот, что ли? – Аяшике махнул в сторону черного камня.
– Нет! Этот вы не трогаете ни при каких обстоятельствах, если только не хотите прыгнуть в следующее воплощение, которое вряд ли вам понравится! И все вы! – Кажется, дело было серьезное: глазки каннуси вылезли из складок кожи, руки угрожающе скрестились. Остальные монахи закивали, как встревоженные куры. – Ваша задача – эти, невидимые камни на песке.
«Невидимые движущиеся камни…» Кажется, Игураси за спиной Аяшике прыснула.
– Хорошо, – процедил Аяшике. – И сколько мне за ними смотреть?
– Пока пруд не очистится, – ответил каннуси. Теперь Игураси точно хихикнула в кулак, и недобрые взгляды метнулись от Собы и Аяшике к ней. – Успокойте вашего мальчишку.
– Простите, каннуси-сан. Кажется, нам всем не помешает научиться терпению, – вступился Хицу.
– Основатель нашего Храма, Гоготами-но-Дзие, таким образом постигает смыслы, неподвластные людскому разуму. И даже смерть отступает перед этим Великим Познанием уже три десятилетия.
Служители поклонились в сторону алтаря. Аяшике сощурился – уже спустилась ночь, – рассмотрел то, что принял за статую, и похолодел.
Это была мумия – а может, человек столь иссушенный и древний, что от мумии его уже мало что отличало. На лице, похожем на сморщенный плод, красовалась блаженная улыбка.
«Дерьмо. Шлюха. Мразь. Ублюдок. Сын шлюхи. Дерьмо на палочке. Жидкое дерьмо, блевотина пьяницы, кишки, проклятые кишки с дерьмом сына шлюхи… Почему у нас так мало ругательств? Нужно попросить Биру, чтобы рассказал свои, слыхал, как он рычит себе под нос. Язык сломаю, но… Дерьмо! Заткнись! Сосредоточься!»
Медитация не ладилась.
Всех Шогу накормили, но когда остальные ушли спать в зале для гостей Храма, Аяшике выдали циновку, одеяло и ковш воды и отправили в сад камней. Каннуси заявил, что так ничто не будет отвлекать Аяшике от медитации.
В первую ночь он даже не пытался следить за камнями и сразу уснул, а проснулся лишь под утро, дрожа от холода. Во вторую ночь его хватило на час. И все это время в его «пруде», который медитация должна была очистить, плавали самые грязные ругательства, какие он знал, самые жестокие образы расправы с монахами, с каннуси, Хицу и всеми Шогу. Монахи строго-настрого запретили навещать Аяшике ночью, да и вызвалась одна лишь Игураси. Шогу наслаждались стоянкой: кто отсыпался, кто молился, кто состязался друг с другом за пределами Храма. А Игураси наблюдала за Аяшике и строила ему рожи, пока какой-то монах не заметил это и не хлестнул ее плеткой по заду.
К счастью, небеса сжалились над Аяшике. Ночи стояли теплые, сад освещала яркая луна, пусть и шла на убыль. После заката приходил низенький юный монах, проверял, горят ли свечи у алтаря с основателем, и садился поодаль – следить за Аяшике. Но тот едва ли преуспевал. Невидимые камни не желали двигаться, борозды на песке оставались нетронутыми, Гоготами-но-Дзие злорадно ухмылялся.
Зато большой камень, зримый и недвижимый, уже казался старым знакомцем. На пятую ночь Аяшике сосчитал все его трещины и пришел к выводу, что камень сюда действительно притащили, а до того били, царапали, жгли, пилили и пытались расколоть.
