Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно

Дмитрий молчал долго. За окном проплывали старые московские дворики, гаражи-ракушки, деревья с набухшими почками.

— Я подумаю, — сказал наконец.

— Думай, — Крест кивнул, — Только быстро. Время не ждет.

Он достал из бардачка конверт, протянул.

— Это аванс, штука. Остальное после.

Дмитрий взял конверт, не глядя сунул в карман куртки. Пальцы нащупали края бумаги, и вдруг тонкий, знакомый листок. Рисунок Нины. Он всегда лежал во внутреннем кармане.

«Два мира, — подумал Дмитрий, — В одном кармане рисунок дочери. В другом деньги за то, чтобы быть на стрелке».

Крест высадил его у метро. Дмитрий вышел, хлопнул дверцей. «Ауди» уехала.

Он постоял на тротуаре, глядя вслед. Руки дрожали. Он сунул их в карманы, сжал в кулаки, пошел к подстанции.

На подстанции Дмитрий отозвал дядю Колю в сторону. Отошли за угол, к старому тополю.

— Коль, дело есть, — Дмитрий говорил тихо, — Послезавтра вечером нужно будет съездить в одно место. Там постоим. Если что, надо будет быстро уехать.

Дядя Коля прищурился, достал папиросу, прикурил, прикрывая огонь ладонью.

— Риск есть, — добавил Дмитрий, — Но заплатят хорошо.

— Сколько? — коротко спросил дядя Коля.

Дмитрий достал конверт, показал.

— Тут тысяча баксов. Пополам.

Дядя Коля глянул на конверт, потом на Дмитрия. Долго молчал, курил, смотрел куда-то в сторону больничных корпусов.

— У меня внук болеет, — сказал он наконец, — Лекарства нужны дорогие. Ладно, Димон. Только если пальба я сразу газ в пол. Без обид.

— Договорились, — Дмитрий кивнул.

Дядя Коля протянул руку. Дмитрий пожал.

Днем был рядовой вызов к старушке с давлением. Ехали обратно на подстанцию, Семеныч закурил в форточку, смотрел на улицу.

— А помнишь, — вдруг сказал он, — год назад, ну или около того, случай был?

Дмитрий глянул на него.

— Фирма одна с Турцией работала, — Семеныч говорил негромко, будто вспоминал, — Девчонок переправляли. Туда, ну ты понял. Там что-то не поделили, пришли какие-то, расстреляли весь офис. Трупов шесть или семь. Мы приехали — там девушка стоит, рассказывает. Вдруг говорит: «Голова закружилась». Мы глядь, а у нее пуля в черепе. Вошла тихо, волосами закрыла. И живая еще, представляешь?

Дмитрий слушал, и внутри холодело.

— Пока говорили потеряла сознание, дышать перестала, — продолжал Семеныч, — Мы ее реанимировали, в больницу успели, вытащили. До сих пор жива, наверное. Ходит теперь с дырочкой в голове. И ничего, живет.

Он замолчал, затянулся, выпустил дым.

— К чему это я? — сказал он, глядя на Дмитрия, — А к тому, Дим, что жизнь она хрупкая. Одна пуля и нет человека. А другая пуля и ничего, живет. Не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Дмитрий смотрел в окно. За стеклом проплывали дома, троллейбусы, люди.

— Ты чего, Дим? — Семеныч заметил его состояние, — Бледный какой-то.

— Устал просто, — ответил Дмитрий, — Нормально все.

Семеныч ничего не сказал. Только глянул внимательно и отвернулся к окну.

Вечером Дмитрий застал отца на кухне. Сергей Петрович читал газету, пил чай.

— Пап, — Дмитрий сел напротив, — Ты как вообще после всего того? А то так и не поговорили нормально.

Сергей Петрович отложил газету, снял очки.

— Как, — буркнул он, — Нормально, если это вообще можно назвать нормальностью.

— Пап, — Дмитрий вздохнул, — Ты ведь знаешь, я из лучших побуждений.

Отец помолчал, потом смягчился.

— Знаю. Ладно, иди отдыхай. Вид у тебя неважный. Кстати, сын.

— Да?

— Совсем из головы вылетело. Мне сегодня Лев Борисович звонил, по поводу того мальчика. Там у них форс мажор был, не смог он принять его. Назначил на завтра, так же в два, ты бы съездил? У тебя выходной, да и Лев про тебя спрашивал, покажись ему и проконтролируй что бы… без эксцессов.

— Понял, странно что мне капитан этот не звонил, спасибо, пап.

Дмитрий поднялся, пошел в свою комнату. Лег на кровать, закрыл глаза. Но сон не шел. Перед глазами стояла картинка: пустырь у воды, черные машины, люди с оружием, и он сам, с сумкой в руках, ждущий, когда начнется пальба.

«Я влип, — подумал он, — Влип по-настоящему».

Он повернулся на бок, нащупал в темноте рисунок Нины на тумбочке. Провел пальцем по краю бумаги, по линиям, которые нарисовала дочь. Храм. Тот самый, где они были с ней.

«Ради нее, — подумал он, — Все ради нее».

30 апреля.

Поликлиника на Пироговке оказалась старым зданием с колоннами, облупившейся краской и высокими окнами.

Дмитрий приехал за десять минут до двух. В коридоре на деревянной скамейке сидел Греков. Рядом с ним — худенький мальчик лет десяти, с большими глазами, бледный, с синевой под глазами. Пашка.

Греков был небрит, под глазами мешки, мятый пиджак висел на нем как на вешалке. Увидев Дмитрия, он встал, протянул руку.

— Воронцов. Спасибо, что пришел.

Дмитрий пожал руку. Ладонь у Грекова была сухая, горячая.

— Это Пашка, — Греков кивнул на сына.

Дмитрий сел рядом с мальчиком на скамейку.

— Ну, Паш, — сказал он как можно мягче, — Рассказывай, чем болеешь?

Пашка глянул исподлобья, потом зашелся кашлем. Кашель был глубокий, с хрипами.

— Давно кашляешь? — спросил Дмитрий.