Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно
Дмитрий сел рядом, обнял ее, прижал к себе. Гладил по голове, по тонким волосам. Она прижалась к нему, как маленькая, и он чувствовал, как она дрожит.
В кармане куртки в прихожей, лежал ее рисунок.
А в голове у Дмитрия было пусто и холодно. И только одна мысль:
«Я сделаю все что угодно. Достану эти деньги, достану эти лекарства. На все пойду, только живи. Только будь здорова».
За окном моросил мартовский дождь. В сталинке на Котельнической набережной горел свет в окне восьмого этажа. А Москва девяносто второго года жила своей жизнью — там, внизу, где темные улицы, где по ночам стреляют, и где врачи иногда становятся единственной ниточкой между этим светом и тем.
Глава 2 Диагноз
6 марта 1992 года, пятница
Нина вышла к завтраку и Дмитрий сразу понял: ночь ничего не изменила. Стало хуже. Бледность такая, что губы почти сливаются с кожей. Под глазами синева, будто она неделю не спала.
— Доброе утро, — сказала тихо, села за стол. Ладони на столешницу положила осторожно.
— Как спалось? — спросил Дмитрий, хотя ответ уже знал.
— Нормально, — она взяла ложку, зачерпнула пшенку. Рука дрогнула и каша упала обратно в тарелку. Нина сжала пальцы в кулак, разжала. Посмотрела на них.
— Что такое малышка? — спросил Дмитрий.
— Руки… как не мои. Пальцы не слушаются, — она попробовала снова. Ложка в пальцах качнулась, но удержалась. Нина медленно поднесла ее ко рту, будто пшенка могла убежать.
Ирина Андреевна стояла у плиты, отвернувшись. Плечи напряжены.
Дмитрий посмотрел на ее руки: на запястья, на пальцы. Вспомнил, как утром Нина расчесывалась. Долго, с остановками. Думал капризы подростковые. А теперь понял: больно было.
— Мам, откуда крупа? — спросил, чтобы хоть что-то сказать.
Ирина Андреевна обернулась. Глаза сухие и красные.
— У соседки из сорок пятой выменяла на пачку «Беломора». Сказала последняя у нее, — помолчала, — Спасибо хоть не на рынке, там сейчас такое…
Нина ковыряла ложкой. Съела ложки три и отодвинула тарелку.
— Не могу больше.
Дмитрий посмотрел на лицо. Вроде то же, а вроде и нет. Щеки чуть припухли, под глазами не только синева, а сама кожа будто налитая.
— Отеки с утра есть? — спросил как можно спокойнее.
— Не знаю, — Нина пожала плечами, — Наверное. Лицо тоже какое-то как не мое…
Ирина Андреевна всхлипнула, резко отвернулась к плите, загремела сковородой.
Вошел Сергей Петрович. Оглядел всех, подошел к столу, положил перед Дмитрием листок с адресом.
— Я договорился с Насоновой на одиннадцать. В школу не идешь сегодня.
Нина подняла голову:
— Я хочу в школу… У меня контрольная по математике.
— Нин, — Дмитрий подошел, сел рядом, взял ее руку. Пальцы холодные, суставы припухшие, теплее обычного, — Мы быстро съездим. Просто посмотрим. А контрольную пересдашь, я напишу записку учительнице.
Нина молчала. Потом тихо:
— А мне мама сегодня снилась.
В кухне стало тихо, только газовая конфорка шипела.
— Стояла на набережной, — сказала Нина, глядя в тарелку, — У парапета. В том плаще, в сером. Махала рукой мне. Я побежала к ней, а она исчезла.
Сергей Петрович резко встал, стул скрипнул по линолеуму. Вышел из кухни, не оборачиваясь.
Ирина Андреевна подошла к внучке, прижала к себе, гладила по голове.
— Ниночка, милая… Сон это просто сон.
Дмитрий молчал. Руку сжал под столом так, что ногти в ладонь впились.
На холодильнике висел календарь. Число обведено красным — 10 марта. Четыре дня.
Он встал, подошел, перевернул лист чтобы не видеть.
В прихожей Нина натягивала сапоги. Дмитрий присел помочь и замер.
Щиколотки. Там, где косточки, кожа натянулась, блестит. Вдавил палец: ямка осталась, медленно расплылась обратно.
— Давно так с ногами? — спросил хрипло.
— Чего? — Нина не поняла.
— Ноги отекают? Давно?
— Не знаю… Недели две. Я думала от танцев.
Дмитрий распрямился.
— Ладно, ничего страшного. Доктор посмотрит и все вылечит.
Нина открыла рот, но он уже повернулся к коридору:
— Пап! Одевайся, поехали уже.
Сергей Петрович вышел из кабинета в пальто, с портфелем. Галстук завязан, как на лекцию.
Оделись, вышли. Дима нажал кнопку лифта.
Тишина.
Нажал еще раз. Бесполезно.
— Черт, — выдохнул, — Опять этот…
Посмотрели на лестницу. Восьмой этаж.
Нина смотрела на ступеньки, потом на отца.
— Пап, я сама…
— Обними меня за шею.
Он подхватил ее на руки: она легкая стала, слишком легкая. Почувствовал, как ребра прощупываются сквозь одежду. Нина обхватила его за шею, уткнулась лицом в плечо. Молчит.
Пошел вниз. Ступенька за ступенькой. На четвертом остановился перевести дух. Нина прижималась к нему.
Сверху спускался Сергей Петрович. Держался за перила, ступал осторожно: колени, возраст. Догнал, пошли вместе.
На набережной серое мартовское утро. Снег уже почти стаял, под ногами слякоть, лужи.
Дмитрий нес Нину до самой остановки. Поставил на асфальт — она поежилась, застегнула куртку.
Сергей Петрович оглядел стоянку такси у гостиницы. Несколько машин, водители курят у капотов.
— Может, такси? Быстрее будет.
— Пап, — Дмитрий кивнул на таксистов, — Частники дерут как за билет до Питера. А государственное… видишь очередь?
