Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно
Вспоминал ночь. Пьяного с бутылкой, который замахнулся осколком. Девочку с температурой и ее перепуганную мать. Бабушку с давлением, которая боялась больницы. И Креста: бледного, перебинтованного, с конвертом в руках.
Потрогал карман.
Думал о Лене. О том, что сказала бы она, если бы узнала про эту ночь. Она была учительницей, доброй, светлой. Она верила в людей. И в то, что все будет хорошо.
Десятое марта послезавтра. Год.
Поезд грохотал, мелькали станции. «Октябрьская», «Павелецкая», «Таганская». Люди входили и выходили, обычное утро обычного дня.
Вышел. Поднялся наверх. Пошел по набережной. Утро морозное, солнце пыталось пробиться сквозь облака. Навстречу шли люди с цветами, вчерашнее восьмое марта, еще не все отгуляли. Женщины с мимозами, мужчины с букетами в целлофане.
Дом.
Ускорил шаг.
В прихожей пахло пирожками. Теплый, домашний запах, который перебивал все ночные страхи.
Нина выбежала из комнаты, бросилась к нему:
— Папа! Ты вернулся! А бабушка еще пирожки испекла! С капустой!
— Вернулся, малышка, — он обнял ее, прижал к себе, — Пойдем пирожки есть.
Нина схватила его за руку, потащила на кухню. Ирина Андреевна стояла у плиты, обернулась, улыбнулась:
— С возвращением, сынок. Садись завтракать.
— Сейчас, мам. Только руки помою.
Он зашел в ванную, закрыл дверь. Включил воду, смотрел, как течет, смывая усталость ночи. Потом достал из кармана конверт и листок с номером.
Вымыл руки. Вытерся. Посмотрел на себя в зеркало: глаза красные, под глазами тени. Ничего, отоспится.
Зашел в комнату, переоделся. Конверт и листок с номером сунул в старую книгу на полке: «Хирургические болезни», еще отцовская.
Вышел на кухню. Нина уже сидела за столом, перед ней тарелка с пирожками. Ирина Андреевна наливала чай в большую кружку.
Дмитрий сел, взял пирожок, откусил.
— Вкусно, мам.
— Ешь, — она пододвинула к нему тарелку, — А то истощал весь.
Нина смотрела на него, улыбалась.
— Пап, а мы сегодня пойдем гулять?
— Сегодня я посплю, малыш, — он улыбнулся в ответ, — Всю ночь работал. А завтра если захочешь, сходим.
— Хорошо, — кивнула Нина, — А рисунок мой где?
— В куртке, всегда со мной.
За окном светало. Начинался новый день.
Глава 6 Решение
Проснулся от запаха пирожков. Глаза открываться не хотели, ночная смена вымотала, хоть и спал почти до девяти. Лежал, смотрел в потолок. Вспомнил вчерашний день: Крест, конверт, обратную дорогу в метро. Все как в тумане.
На тумбочке фотография Лены.
Поднялся, натянул треники, майку-алкоголичку. Вышел на кухню.
Там уже кипела жизнь. Ирина Андреевна хлопотала у плиты, на сковороде шкворчала яичница с колбасой: настоящая, не талонная, припасенная к празднику. Нина сидела за столом с альбомом, старательно выводила что-то огрызками карандашей. Сергей Петрович в халате, с газетой в руках и очками на носу занимал свое обычное место во главе стола.
— Папа! — Нина подняла голову, — Ты выспался? Смотри, я рисую парк!
— Красиво, малыш, — он чмокнул ее в макушку, сел за стол, — Мам, привет.
— Доброе утро, сынок, — Ирина Андреевна поставила перед ним тарелку с яичницей, — Ешь давай.
Сергей Петрович отложил газету, снял очки. Посмотрел на сына поверх очков. Дмитрий встретился с ним глазами и сразу опустил, будто отец мог прочитать все по лицу: и Креста, и конверт.
— Читал? — Сергей Петрович стукнул пальцем по газете, — Про двадцать третье февраля.
— Не читал, — Дмитрий взял вилку, — А что там?
Отец помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил негромко, но так, что на кухне сразу стало тихо. Даже Нина перестала рисовать.
— Ветеранов разогнали на Тверской. Тех, кто хотел цветы к Вечному огню возложить, — он снова надел очки, заглянул в газету, — Триста грузовиков, говорят, перегородили улицу. ОМОН с дубинками. Стариков били, Дима. Тех, кто Москву в сорок первом защищал.
Дмитрий жевал, молчал.
— Генерал Песков, — продолжал отец, — Семьдесят лет было. До Берлина дошел, орденов столько… Вся грудь в крестах. А в Москве, у Кремля, сердце не выдержало. После дубинок омоновских, — он снял очки, протер стекла, — Ему бы памятник ставить. А эти… эх, при Сталине за такое… — не договорил, махнул рукой.
Ирина Андреевна вздохнула, отвернулась к плите. Нина подняла голову, не понимая, о чем речь.
— Времена сейчас, пап, сам знаешь, — Дмитрий говорил спокойно, — Деньги нужны, а у государства их нет. Вот и маются.
— Тише едешь дальше будешь, но они-то куда гонят? Страну развалили, а теперь стариков бьют. Я в шестьдесят пятом, когда Лопухин ректором стал, думал: наука в гору пойдет. Ан нет, вон оно как обернулось.
Имя Лопухина повисло в воздухе. Дмитрий знал эту историю с детства: Юрий Михайлович Лопухин — академик, легенда советской хирургии, ректор Второго Меда, протеже отца. Он всегда вспоминал его с благоговением.
— А у нас на подстанции студент подрабатывает, — сказал Дмитрий, чтобы сменить тему, — Сережа. Второй курс, из Подмосковья. Диспетчером ночью подрабатывает.
Сергей Петрович оживился:
— Второй курс? Во втором Меде?
— Ага. Глаза горят, учится. Тетя Зина его натаскивает.
Отец усмехнулся, отложил газету. Глаза потеплели.
