Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно
Насонова кивнул, повернулась к Дмитрию — уже как коллега к коллеге:
— Анализы принесли?
Сергей Петрович достал из портфеля бумаги. Насонова надела очки, пробежала глазами, нахмурилась.
— Титр АНФ высокий. LE-клетки положительные, — вздохнула, — LE-клетки это уже вчерашний день, метод малочувствительный. Но в наших лабораториях пока ставят. Главное АНФ и белок.
Перевернула лист, посмотрела на другие цифры:
— Белок в суточной моче два и три грамма. Эритроциты сплошь. Это волчаночный нефрит, активная стадия.
Дмитрий сжал кулаки:
— Какая тактика?
Она сняла очки, откинулась на спинку стула. Сказала спокойно, чуть устало:
— Нужна пульс-терапия циклофосфаном. В стационаре, внутривенно. Под строгим контролем лейкоцитов, так как препарат токсичный. Одновременно преднизолон. Начнем с сорока миллиграмм в сутки. Если пойдет хорошо перейдем на азатиоприн, для поддержки. И следим за креатинином, обязательно!
Дмитрий кивнул. Схему знал по литературе, по редким случаям в Склифе. Лечение системной красной волчанки с поражением почек в 1992-м это именно так: глюкокортикоиды и цитостатики.
— Циклофосфан в аптеках… — начал Дмитрий.
Насонова вздохнула:
— Циклофосфан в аптеке не купите. Это только стационар. И даже у нас его сейчас мало, импорт кончился, ставят отечественный. Он более токсичный, но выбора нет. Очередь на лечение месяца три.
Посмотрела на Сергея Петровича:
— Для Нины постараемся выбить койку на следующей неделе. Одну пульс-терапию проведем. Но дальше… — она развела руками, — Дальше только сами. Покупать импорт самим.
Назвала сумму в триста долларов.
Дмитрий молчал. Сумма была такая, что он представил свою зарплату на скорой. Представил, сколько лет надо работать, не есть, не пить, не платить за квартиру.
Она выписала рецепт:
— Преднизолон отечественный, пять миллиграмм таблетки. Начинайте с сорока в сутки, это восемь таблеток. Доза для такой активности маловата, но давление и так скачет. Боюсь сразу высокие дозы давать.
— А если заменить на дексаметазон? — спросил Дмитрий.
— Нет. При СКВ он не так эффективен. Преднизолон золотой стандарт, — Насонова протянула рецепт, — Ищите. В аптеках должно быть. Если что звоните.
Повернулась к Нине. Лицо сразу изменилось, стало мягче, добрее.
— Слушай, Ниночка. Это серьезная болезнь. Но мы будем бороться. Таблетки помогут снять воспаление, суставы болеть перестанут. А дальше посмотрим. Главное слушаться папу и дедушку.
Нина смотрела на нее большими серыми глазами:
— Я поправлюсь?
Валентина Александровна помолчала секунду. Потом улыбнулась устало, но тепло:
— Постараемся, милая. Все будет хорошо.
Сергей Петрович остался договариваться о койке. Дмитрий с Ниной вышли в коридор.
— Посиди тут, — сказал он дочери, усадил на скамейку у окна, — Я быстро вернусь.
Аптека при институте небольшая комнатка с окошком. Очередь человек восемь. Дмитрий встал в хвост.
Подошел через десять минут. В окошке женщина в белом халате, усталая, с пучком седых волос.
— Преднизолон в таблетках есть?
— Закончился. Завоз через неделю. Есть в ампулах.
— Мне таблетки нужны для ребенка.
— Ну нет его сейчас, ждите привоз!
Очередь сзади зашумела. Дмитрий отошел.
Вторая аптека на Каширке, через дорогу. Маленькая, тесная, пахнет валерьянкой. Очереди почти нет, фармацевт посмотрела рецепт, покачала головой:
— Есть только по льготе. У вас рецепт обычный.
— В смысле? — Дмитрий не понял.
— Льготники: инвалиды, чернобыльцы получают бесплатно. У них свои талоны, спецбланки. А вам только за полную стоимость. И то нет. Сегодня не завозили.
Дмитрий вышел на улицу. Посадил Нину на лавочку в сквере.
— Сын, я подожду с Ниной. Иди.
Он пошел пешком. Третья аптека в подвале жилого дома. Очередь на час.
Стоял, сжимая рецепт. Смотрел на затылки впереди стоящих. Женщина с ребенком на руках, ребенок плакал, надрывно, устало. Старик с палочкой, перебирал четки. Девушка в длинном пальто, курила в форточку, хотя нельзя.
Чувство было такое, будто он нищий. Будто просит, а ему не дают. Хотя деньги есть.
Через час вышел с коробочкой. Преднизолон, отечественный, пять миллиграмм, сто таблеток. Белая коробочка с красным крестом.
Сунул в карман куртки — туда же, где лежал рисунок Нины.
«Это только начало, — подумал, — А циклофосфан? А если не поможет?»
Дома Ирина Андреевна накормила Нину, та съела почти всю тарелку супа. Впервые за два дня. Бабушка смотрела, не дышала, подкладывала хлеб.
Нина ушла в свою комнату. Дмитрий зашел через полчаса осторожно, без стука.
Она сидела за столом у окна. Рисовала.
Лист бумаги, цветные карандаши. На рисунке их дом. Котельническая набережная, высотка, узнаваемый шпиль. Но дом был нарисован не снаружи, а будто изнутри — в окнах фигурки.
— Это я, — Нина показала на маленькую фигурку в одном окне, — Это ты, пап. А это дедушка с бабушкой.
В одном окне фигурки не было.
— А мама? — спросил Дмитрий тихо.
Нина опустила голову. Долго молчала. Потом:
— Я не знаю, как ее нарисовать. Я уже забываю ее лицо.
Дмитрий сел рядом. Обнял за плечи, прижал к себе.
Молчали долго. За окном смеркалось, по набережной ехали редкие машины, в комнате становилось темно.
