Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно
Дмитрий здоровается, достает сигарету, прикуривает. Прислоняется к стене.
— Ну как ночь? — спрашивает.
— Обычная, — Гена кривится, — Три вызова. Один алкаш с фонарем под глазом — жена сковородой огрела. Второй бабка, давление. Третий вообще цирк. Мужик палец в мясорубку засунул. Говорит, котлеты крутил и задумался, — хмыкает, — Задумался он, блин. Палец теперь отдельно, котлеты отдельно.
Мишка ржет:
— А хоть котлеты вкусные?
— Не знаю, я не пробовал. Мы его в Склиф отвезли, там пусть пробуют.
Гена щурится на Дмитрия:
— Ты чего хмурый Димон?
— Все нормально.
— Тетя Зина говорила дочка твоя приболела. Ты если че говори, поможем.
— Спасибо. Разберусь пока.
Гена, чтобы разрядить:
— Анекдот хочешь? В очереди услышал. Приходит мужик к врачу. Врач говорит: «У вас грипп. Пейте чай с малиной и лежите». Мужик: «А если я чай с малиной не люблю?» Врач: «Тогда у вас не грипп, а симуляция. Идите работать».
Миша ржет. Дмитрий улыбается краем рта.
Со стороны улицы рев мотоцикла. «Днепр-11», с коляской, зеленый, блестящий. Заезжает во двор, тормозит у крыльца.
Семеныч. Без шлема, в старой кожанке, мятых штанах. В зубах папироса, дым вьется.
— Явился, — Гена усмехается, — А мы думали, разбился.
— Не дождетесь, — Семеныч подходит, облакачивается на стену, — Колесо пробил вчера. Чинил до ночи.
Из окна высовывается тетя Зина. На шее очки на цепочке, в зубах «Астра», дым в форточку.
— Эй, халтурщики! А ну бегом работать! Вызов!
— Зина, мы только пришли! — кричит Гена.
— Ничего, на том свете отдохнете! Живо в машину! — она машет рукой и скрывается.
— Слышали? — Семеныч сплевывает, — На том свете, говорит. Оптимистка.
Дмитрий затягивается последний раз, тушит сигарету.
— Ладно, поехали.
Дядя Коля ведет «рафик». Машина тарахтит, прыгает на ямах.
— Чего там? — спрашивает Дмитрий.
— Петровско-Разумовский. Массовая драка, — Семеныч перебирает инструменты, — Опять измайловские с долгопрудненскими никак не поделятся.
Дмитрий вздрагивает. Петровско-Разумовский рынок.
Смотрит в окно. Перед глазами не серая Москва, а другое. Года назад. Весна. Он тогда был на сутках в Склифе. Утром пришел домой…
— Ты чего? — Семеныч заметил.
— Ничего, — Дмитрий отворачивается, — Рынок этот… нехорошее место, да и слышал последнее время многое.
— Слухами земля полнится, — Семеныч достает жгут, проверяет, — Ты на рынке том бывал?
— Нет, — Голос глухой, — Жена… ее оттуда увозили. Года назад.
Семеныч замирает. Смотрит на Дмитрия долго. Потом тихо:
— Годовщина скоро…
— Ага.
Пауза. Семеныч убирает жгут, достает фляжку, протягивает:
— На.
— Не хочу.
— Не для кайфа. Для сердца. Пей.
Дмитрий берет, делает глоток. Обжигает.
Семеныч прячет фляжку:
— Я тебе не рассказывал, у меня же сын был. Жена увезла на Север. Не видел лет десять, — смотрит в пол, — Ты думаешь, я пью из-за Афгана? Нет. Афган это другое. А сын… тоска берет.
Молчат.
— Ты держись, — Семеныч трогает его за плечо, — Дочку спасай. Если надо помогу чем смогу, ты не молчи, понял?
Дмитрий кивает. Комок в горле.
Дядя Коля из кабины:
— Мужики, подъезжаем. Менты стоят.
Рынок в хаосе. Ряды ларьков, перевернутые прилавки. В лужах картошка, гнилые помидоры, тряпки. Люди бегут, кричат. У мясных рядов толпа, милиционеры с автоматами оттесняют зевак.
Скорая тормозит. Дмитрий выскакивает и на секунду замирает.
Воздух. Запах. Слякоть под ногами. Где-то здесь год назад ее грузили в машину.
— Дим! — Семеныч уже тащит сумку, — Пошли! Чего встал?
Очнулся. Побежал.
Пробираются сквозь толпу. На земле человек пять-шесть. Стоны, кровь вперемешку с грязью.
Семеныч оценивает:
— Я к тому. Ты к крайним.
Дмитрий идет вдоль рядов. Осматривает. Первый — парень лет двадцати, лицом вниз. Живой, без сознания. Гематома на лице, руки в крови, вероятно чужой. Жить будет. Второй — мужик, сидит, прижимает руку к боку:
— Доктор, помоги…
Дмитрий приподнимает руку — резаная, неглубокая. Кидает бинт:
— Зажми посильнее и сиди жди другую бригаду.
Идет дальше. У мясного ларька трое. Двое уже без пульса, а третий…
Молодой парень, лет двадцать пять-двадцать восемь. Лежит на спине, глаза открыты, смотрит в небо. Бледный, цвет лица землистый. Куртка кожаная, дорогая, распахнута. Под курткой рубашка вся черная от крови. Кровь идет толчками.
Дмитрий падает на колени. Рвет рубашку. Ножевой в живот. Глубоко в область под печенью.
Парень смотрит на него, пытается что-то сказать, только воздух выходит со свистом.
— Тихо, тихо, не трать силы, — Дмитрий давит на рану ладонью. Пульс слабый, частый, — Семеныч! Ко мне!
Семеныч подбегает, смотрит:
— Печень?
— Похоже на печень, — Дмитрий не отнимает руки, — Кровь толчками. Артерия… может, цела. Если повезет обойдется без резекции.
— В склиф?
— Не довезем, истечет по дороге сто процентов.
Секунда тишины. Семеныч оглядывается: менты, толпа, крики. Потом:
— Рискнем?
— Рискнем.
Тащат парня к машине. Дядя Коля открыл задние двери, присвистнул:
— Ух ты ж е… Живой что-ли?
— Заткнись и готовься отъезжать.
Затаскивают в салон. Кладут на носилки. Машина наполняется запахом крови.
