Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно

— Врача надо было вызывать, а не демонов, — Дмитрий покачал головой.

Он осмотрел умершую: никаких следов насилия, только бледность, губы синие. Слабое сердце плюс алкоголь плюс истерика — летальный коктейль.

Приехали менты: двое, усталые. Записали показания, забрали подростков в отделение. Труп девушки увезли.

«Рафик» катил по пустынным улицам. В салоне тишина, только мотор гудит. Дядя Коля вел аккуратно, объезжая ямы. Семеныч курил в приоткрытое окно, выпуская дым наружу.

Дядя Коля не выдержал:

— А я в такси когда работал, один раз вез пассажира…

— Коль, не надо, — устало сказал Семеныч.

Но дядя Коля уже не мог остановиться:

— … он с вокзала, с двумя чемоданами. Всю дорогу молчал. А как вышел, я смотрю чемодан один открыт, а там… — пауза, — кирпичи. Просто кирпичи. Вот и здесь так же вроде люди, а внутри пустота.

Семеныч хмыкнул:

— Философ, блин. Ты лучше за дорогой следи.

— Я и слежу, — обиделся дядя Коля, — А все равно грустно. Девчонка-то совсем молодая.

Дмитрий молчал, смотрел в окно. Перед глазами стояло лицо той девушки в черном балахоне. Из-за чего? Из-за глупости. А ведь могла бы жить.

Вернулись на подстанцию. Уселись в комнате отдыха. На стене висит старый календарь «Медицина СССР» (открыт на марте 1989 года).

Дмитрий, Семеныч и дядя Коля сидели за столом. Тетя Зина принесла чай: граненые стаканы в подстаканниках, заварка крепкая, черная. Достала остатки конфет.

Разговорились о водке.

— Слышали, — сказал дядя Коля, — водку теперь только по талонам. А талонов этих фиг достанешь.

— Да уж, — Семеныч отхлебнул чай, — В очередях за талонами по два часа стоят. А кому надо спекулянты втридорога толкают.

— А народ травится, — кивнул Дмитрий, — Вон, боярышником этим…

Семеныч задумался, потом рассказал:

— В Афгане от страха не умирали — там от пуль умирали. А вот один случай был… Прапорщик у нас был, Кузьмич. Решил зуб себе вырвать сам. Взял значит плоскогубцы, полчаса орал на весь госпиталь. А потом оказалось, что зуб здоровый, просто пыль попала в десну. Мы его потом полгода дразнили. Вот тебе и Афган.

Дмитрий впервые за день улыбнулся:

— Здоровый зуб вырвал? Это надо уметь.

— Он вообще чудик был, — Семеныч покачал головой, — Но мужик правильный. Жив до сих пор, наверное.

Дядя Коля открыл рот, чтобы вставить свою историю, но тетя Зина его перебила:

— Коля, помолчи, дай людям поесть. Вон, опять рация…

Из динамика донеслось: «Первая, на связь!»

— Ну вот, отдохнули, — Семеныч поднялся, — Погнали, мужики.

Под вечер, когда смена уже заканчивалась, Дмитрия и Семеныча вызвал главврач подстанции.

Кабинет Иванова находился на втором этаже, узкий, заваленный бумагами. На стене календарь с видом Кремля за прошлый год, на доске объявлений приколот вырезанный из газеты портрет Ельцина.

Иванов мужчина лет пятидесяти, с брюшком, в мятом пиджаке — сидел за столом, листал какие-то бумаги. При их появлении поднял голову, сухо кивнул:

— Садитесь, разговор есть.

Дмитрий с Семенычем сели на стулья у стены.

Иванов отложил бумаги, сложил руки на столе:

— Дошла до меня информация, что вы, Воронцов, оперировали в машине скорой. Ножевое ранение, полостная операция. Это так?

Дмитрий ответил спокойно:

— Да. Пациент истекал кровью, не довезли бы. Я хирург, Семеныч ассистировал. Спасли человека ж.

Иванов постучал пальцем по столу:

— По инструкции вы не имеете права проводить операции вне операционной. Это грубое нарушение. Я должен оформить дисциплинарное взыскание и лишить вас премии за этот месяц.

Семеныч вмешался, спокойно, но с металлом в голосе:

— Я военврач, товарищ главврач. В Афгане таких операций за день по десять делал. Живы до сих пор.

— Там была война! — повысил голос Иванов, — А здесь мирная жизнь! Есть протокол, есть правила!

— А здесь, — Семеныч кивнул в сторону двери, — та же война, только без формы. Вы бы видели того парня: кишки наружу, кровь фонтаном. Если б мы не зашили, он бы за десять минут кровью изошел.

Иванов побагровел, но сдержался. Перевел взгляд на Дмитрия:

— Я вас предупреждаю. Еще одно такое нарушение и я поставлю вопрос о вашем соответствии занимаемой должности. Премии лишу уже точно. Воронцов, вы меня слышите?

Дмитрий устало посмотрел на него:

— Слышу. Только вы подумайте: если бы мы не сделали то, что сделали, сейчас бы разбирали труп. И кто бы отвечал? Мы, что не доставили живого? Или вы, что не обеспечили нормальные условия работы?

В кабинете повисла тишина. Иванов покраснел еще сильнее, но промолчал. Потом махнул рукой:

— Идите. Но имейте в виду, я за вами слежу!

Выходя, Семеныч хлопнул Дмитрия по плечу:

— Не боись, Димон. Премия дело наживное. Главное, что человека спасли. А он, — кивнул на дверь кабинета, — бумажки подписывать не перестанет.

Дмитрий ехал в метро. Вагон забитый. За окном мелькали станции, люди входили и выходили, кто-то читал газету, кто-то дремал.

Он думал о сегодняшнем дне. Крест, лекарство, скандал с отцом. Мертвая девушка в черном балахоне. Иванов с его угрозами.

Тронул внутренний карман куртки, там, как всегда, лежал рисунок Нины. «У нее все будет хорошо. Насонова поможет».