Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно
У единственной свободной машины с шашечками стояли трое. Водитель открыл багажник, грузил сумки.
Сергей Петрович вздохнул, поправил очки.
Остановка. Бетонная, с облезлой краской, на асфальте окурки, семечки. Народу много: женщины с сумками-авоськами, мужик в телогрейке, парень с гитарой в чехле.
Ждали долго. Минут двадцать. Автобус пришел битком. Двери открылись и изнутри выдохнуло теплым.
— За мной, — сказал Дмитрий. Заслонил Нину плечом, полез в салон. Аккуратно растолкал им место. Кто-то ругнулся вслед, но он уже пролез, втянул за собой Нину, уперся рукой в поручень, второй прижал дочь к себе.
Сергей Петрович втиснулся следом. Кондукторши не было. Но контролеров боялись. Талоны, если есть, пробивали сами. Если нет платили водителю на выходе, а чаще не платили.
Автобус тронулся, качнуло. Дмитрий достал из кармана талонный лист, оторвал три штуки, пробил компостером у двери. Железный щелчок, компостер пробил дырочки.
В салоне душно. Пахнет мокрой одеждой, бензином, дешевым табаком. Кто-то кашлял, кто-то громко обсуждал, что в магазине на Каширке давали масло, но уже кончилось.
Дмитрий смотрел на Нину. Она стояла, прижавшись к нему, глаза закрыты, то ли дремлет, то ли просто не смотрит. Лицо бледное, под глазами тени, губы сухие.
Сергей Петрович протиснулся ближе, встал рядом. Сказал тихо, почти шепотом:
— Насонова благо меня помнит, не знаю что бы и делали без связей.
Дмитрий молчал. Смотрел в окно: мимо плыли серые дома, очереди у магазинов, мокрые деревья, лужи.
— Ты думаешь, я не понимаю, почему ты со скорой не уходишь? — тихо сказал отец, — Понимаю. Но сейчас не до этого. Нину спасать надо.
— Я знаю, пап. Знаю.
Голос сорвался, хотя он этого не хотел. Отвернулся к окну.
Дмитрий молчал. Слова отца ударили по больному, в операционную он не вернется никогда, там все напоминает о Лене.
На подъезде к Каширке автобус попал в пробку. Тянулись медленно, рывками. Водитель ругался, сигналил. Где-то впереди перекрыли движение — то ли авария, то ли еще что.
Дмитрий посмотрел на Нину. Она дремала стоя, осунувшаяся. Будто не 12 лет, а меньше. Маленькая совсем.
Горло сжалось от страха.
Каширское шоссе, 34А. Пятиэтажное здание из серого кирпича, табличка у входа: «Институт ревматологии РАМН». Двор заставлен машинами: в основном «Жигули», пара «Волг», одна иномарка.
В вестибюле пахнет лекарствами и хлоркой. Очередь у регистратуры человек двадцать пять. Люди сидят на скамейках вдоль стен. Кто с газетами, кто с сумками, одна женщина задремала, свесив голову. Видно, что сидят с ночи.
Мужик в телогрейке пытается пролезть без очереди — бабка с палочкой вцепилась ему в рукав, кричит:
— Я с ночи сижу! С ночи! А он пролезть хочет! Только гляньте на него люди!
Начинается скандал. Мужик отмахивается, бабка не отпускает, подключаются еще двое.
Сергей Петрович прошел к регистратору, не глядя на очередь. Достал бумажки, что-то сказал тихо. Регистратор полная женщина в очках кивнула, махнула рукой:
— Проходите. Третий этаж, триста пятнадцатый. Профессор уже ждет.
Поднялись на лифте. Коридор длинный, кафельный пол, стены выкрашены зеленой краской до половины. Лампы дневного света гудят.
Приемная. Дверь с табличкой «Профессор В. А. Насонова». Секретарша сухая пожилая женщина кивнула, нажала кнопку селектора.
— Валентина Александровна, к вам Воронцовы.
Из динамика тихое:
— Пусть заходят.
Кабинет большой, светлый. Стол, заваленный бумагами, стеллажи с книгами до потолка, шкаф с историями болезней.
Из-за стола поднялась Валентина Александровна Насонова — академик, директор института. Ей под семьдесят, но выглядит хорошо: добрые глаза, седина, очки в тонкой оправе. Говорит тихо, чуть картавит. Пиджак висит на стуле, сама в кофточке и халате поверх.
— Сергей Петрович, — кивнула отцу, — Здравствуйте.
Повернулась к Дмитрию, посмотрела внимательно:
— Дмитрий? Помню вас. У Лопухина защищались?
— Да, — Дмитрий кивнул, — Юрий Михайлович многому научил.
Насонова кивнула, перевела взгляд на Нину:
— А это наша пациентка? Проходи, девочка, садись. Не бойся.
Нина села на стул у стола. Насонова придвинулась, посмотрела на нее внимательно: в глаза, на кожу, на руки.
— Покажи руки, пожалуйста. Ладони вверх. Так.
Она взяла ее запястья, повернула, посмотрела на суставы. Пальцами осторожно потрогала: теплее, чем надо, припухлость.
— Сожми в кулак. Крепче. Еще крепче.
У Нины плохо получалось. Пальцы сгибались не до конца, сжала неплотно, будто в кулаке что-то мешает.
— Разожми. Хорошо.
Валентина Александровна достала тонометр. Наложила манжету на худенькую руку, накачала, спустила. Послушала.
— Давление… — глянула на шкалу, — Сто сорок на девяносто пять. Многовато для девочки, — сказала Дмитрию, — Почки не справляются. Оттуда и давление.
Спросила Нину:
— Отеки по утрам есть? Лицо отекает?
Нина кивнула:
— Немножко. Сегодня вот… — показала на щеки.
Насонова наклонилась ближе, посмотрела на кожу, нет ли сыпи. «Бабочка» — характерное покраснение на щеках и переносице почти незаметна, но легкий румянец есть.
— Раздеваться не надо. Просто присядь пару раз. И встань.
Нина присела, встала.
