Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно
— У Креста теперь автомойка на Павелецкой. «У Андрея». Солидно, легально. Он меня за своего считает. А я… я боюсь, дядь Коль. Не за себя, за Нину, за мать с отцом. Они сейчас в городе, а я тут, в машине, и ничего не могу контролировать.
Дядя Коля, наконец, заговорил, негромко, размеренно:
— Крест мужик правильный, Димон. У них свои законы. Если он тебя за своего принял — значит, будет защищать. А Череп… он отморозок, но за своих горой. Ты главное сам не лезь. Не бери в руки ничего. И не вздумай с ментами говорить. Если что я рядом. Моя «Волга» всегда на ходу. Свистнешь приеду.
Дмитрий смотрел в окно. Огни набережной, темная вода, редкие прохожие.Что я делаю? Я везу скорую, чтобы проверить, жива ли моя семья. Я должен спасать людей, а я боюсь за своих. И если с ними что-то случилось — я не прощу себе никогда.
«Рафик» резко затормозил у знакомого подъезда. Дмитрий выскочил, даже не попрощавшись. Дядя Коля крикнул вслед:
— Димон, я тут, во дворе покручусь! Если че свисти!
Лифт ехал мучительно долго. Дмитрий вжимал кнопку восьмого, будто это могло ускорить. Наконец двери открылись. Он выбежал в коридор, руки тряслись, ключ никак не попадал в скважину.
Распахнул дверь.
Тишина. Темнота.
— Мам? — крикнул он в пустоту, — Нина? Отец?
Никто не ответил.
Он заглянул в комнаты. Пусто. На кухне никого. На столе чистая кружка, забытая утром. В комнате Нины ее рисунки, краски, кукла на кровати. Но самой нет.
Дмитрий прошел на кухню, машинально открыл кран, налил стакан воды. Пил, стоя у окна, смотрел вниз, на набережную, на огни вечернего города. Руки все еще дрожали: после коникотомии, после беготни, после этого ледяного ужаса в груди.
Где они? Почему не вернулись? Все должно быть нормально. Просто задержались. Сейчас придут.
Он поставил стакан на подоконник. Посмотрел на часы. 18:45.
Тишина. Только далекий гул города, редкие машины внизу.
ВДРУГ резкие, сухие хлопки. Выстрелы. Не автоматная очередь, а несколько одиночных: Сначала один громкий, а затем еще. Пах! Пах! Пах!
Дмитрий вздрогнул, будто током ударило. Стакан выпал из рук, разбился. Вода и осколки брызнули в стороны.
Он застыл, вцепившись в подоконник, всматриваясь в темноту за окном. Там, внизу, мелькали огни машин, двигались тени, но ничего нельзя было разобрать.
Крики? Тишина. Потом снова далекие крики, вой сирены? Или только звон в ушах?
В голове билась одна мысль, ледяным обручем сжимала виски:Там Нина. Там мать. Там отец.
Дмитрий сорвался с места, схватил куртку, выбежал в коридор, хлопнул дверью.
Глава 19 Кадр за кадром
Ресторан «Закарпатские узоры» на Таганке занимал полуподвал в старом купеческом доме. Внутри было накурено так, что сизый дым слоился под низким потолком, смешиваясь с запахом жареного мяса и дешевого одеколона проституток. За длинным столом, заставленным бутылками и тарелками с недоеденной закуской, сидели четверо.
Во главе стола Андрей Исаев, по кличке Роспись. Сходка в этом году подтвердила его статус, сам Япончик утвердил его, и теперь он держал Таганку железной рукой… Лет тридцати, кучерявые волосы. На нем был дорогой пиджак, расстегнутый на животе. Перед ним стоял недопитый стакан коньяка и пепельница, полная окурков «Marlboro».
Рядом с ним сидели двое «быков»: здоровые, туповатые мордовороты, которые только и делали, что молча жевали и зыркали по сторонам. А напротив, как провинившийся школьник перед директором, стоял Кольт.
Он держался прямо, но внутри все клокотало. Его вызвали, как шестерку, оторвали от дел, заставили ждать в коридоре полчаса, пока Роспись с важными людьми базарил. А теперь стоял и слушал.
Роспись не спешил. Он аккуратно отрезал кусочек мяса, пожевал, запил коньяком, вытер губы салфеткой. Только потом поднял глаза на Кольта.
— Ну, рассказывай, — голос у него был низкий, спокойный, но от этого спокойствия мороз по коже.
— Что рассказывать, Андрей Викторич? — Кольт развел руками, изображая недоумение, хотя прекрасно понимал, о чем речь, — Работаем потихоньку…
— Потихоньку? — перебил Роспись. Он вдруг подался вперед, и его лицо исказилось злостью, — Ты позоришь нас, Кольт!
Кольт вздрогнул, но промолчал.
— На нашей территории, на Таганке, какие-то измайловские избили твоего человека, — Роспись говорил тихо, но каждый звук врезался в тишину, — Я про это узнаю от людей, а не от тебя. Ты что, решил сам разобраться? Или решил, что это мелочь, не стоит внимания?
— Я… я хотел…
— Ты хотел ссыкуном оказаться, — отрезал Роспись, — У нас война с чехами и лаврушниками, они на наши точки лезут, людей наших давят. А тут еще измайловские нос суют. Им что, мало своей территории? Они думают, Таганка проходной двор?
Он помолчал, давая словам осесть.
— Ты должен был ответить сразу, жестко, чтоб неповадно было. А ты что? Ты даже не почесался. Тебя самолюбие заело? Или ты испугался? — Роспись прищурился, — Если ты не можешь защитить свой район, то может ты нам такой не нужен?
