Читаем 90-е: доктор Воронцов онлайн бесплатно
— Я помню, как мы здесь гуляли втроем, — Нина смотрела на аллею, туда, где когда-то стояли карусели, — Ты нас с мамой на карусели водил. Мама смеялась, а я боялась. Мне было лет восемь, наверное.
Дмитрий молчал. Перед глазами встало: Лена в светлом плаще, ветер развевает волосы. Нина маленькая, смешная, в панамке, тянется к деревянным лошадкам. Карусель кружится, играет музыка, Лена смеется и машет рукой.
— А мороженое помнишь? — продолжала Нина, — Мы всегда пломбир в вафельном стаканчике покупали. Мама любила шоколадное, а я фруктовое. Она говорила: «Ниночка, шоколадное вкуснее, давай поменяемся». А я не давала.
— Помню, — голос Дмитрия сел, пришлось откашляться.
— А как вы познакомились? — Нина повернулась к нему, смотрела в упор, серьезно, по-взрослому. — Расскажи, ну расскажи!
Дмитрий молчал долго. Смотрел на уток, на серую воду, на голые ветки деревьев. Потом начал:
— Мы познакомились здесь же, в парке. Летом было дело, — он говорил медленно, будто вспоминал вслух, — Мне был двадцать один год. Мы с друзьями гуляли, сидели на лавочке. А рядом компания девчонок. К ним пристали пьяные парни — привязались, начали хамить. Ну, мы вступились.
— Подрались? — Нина округлила глаза, на щеках выступил слабый румянец.
— Ахах, да немножко, — Дмитрий улыбнулся, — Прогнали их. А твоя мама… она подошла потом, сказала спасибо. У нее были такие глаза… зеленые, как у тебя. И она улыбалась.
— И все? — Нина разочарованно нахмурилась, — Так просто?
— А что сложного? — Дмитрий пожал плечами, — Она жила в нашем районе, на Таганке. Училась в педагогическом. Мы стали встречаться. Через год поженились. А потом ты родилась.
— И вы никогда не ссорились?
— Ссорились, конечно, — он усмехнулся, — Как все. Она упрямая была, я тоже не подарок. Но мирились быстро, — он посмотрел на Нину, — Она тебя очень любила. Всегда говорила: «Ниночка у нас будет художницей». Альбомы тебе покупала, карандаши. Помнишь?
Нина не ответила. Отвернулась, смотрела на уток. Плечи вздрагивали.
Дмитрий обнял ее, прижал к себе. Молчали долго. Где-то вдалеке играла музыка из репродуктора: старая, советская еще, пластиночная, с хрипотцой.
— Пап… а я поправлюсь? — спросила Нина вдруг, не поднимая головы.
— Поправишься, — сказал он твердо, — Доктор Насонова сказала лечить надо, и все будет хорошо. А мы будем лечить. Все сделаем, чтобы ты поправилась.
— А в школу когда?
— На следующей неделе пойдешь. Если анализы будут лучше.
— Я соскучилась по девчонкам, — сказала Нина тихо, — И по рисованию. В школе у нас кружок, а я пропустила. И на танцы уже не ходила больше недели…
— Ничего доченька, поправишься, и будут тебе и танцы и рисование. Не переживай, слышишь?
Обратно шли медленнее.
— Присядем? — предложил он, кивая на скамейку в скверике у метро.
Нина благодарно кивнула. Молча смотрели на прохожих. Женщины с цветами, мужчины с бутылками в пакетах, дети с воздушными шариками. Обычный выходной, обычный праздник.
Через несколько минут встали, пошли дальше. У дома Нина увидела знакомую девочку с их подъезда — прыгали через резиночку, смеялись. Две другие, с четвертого этажа.
— Пап, можно я тут побуду? — повернулась к нему, в глазах надежда.
— Беги, — он улыбнулся. — Только недолго, час и домой! А то пирожки бабушкины остынут. И не прыгай сильно, ноги заболят!
— Я осторожно! — крикнула она уже на бегу, забыв про усталость.
Нина подбежала к девочкам, заговорила, замахала руками. Те закивали, заулыбались, подвинулись, давая место в кругу.
Дмитрий постоял, глядя на дочь. Потом повернулся и пошел к подъезду. Лифт работал — повезло. Или кто-то важный прописон устроил, дом то не простой.
Нина вернулась через час, как обещала, вся замерзла. Рассказывала бабушке как прыгали с девочками, что их в школе опять заставляли пить молоко с пенкой.
Дмитрий одевался в прихожей. Из комнаты вышел Сергей Петрович. Остановился, глядя на сына.
— Ты куда? — спросил удивленно. — У тебя же вроде завтра смена. Ты только с прогулки пришел.
Дмитрий завязывал шнурки, не поднимая головы.
— Я взял подработку, — сказал он, распрямился.
Сергей Петрович нахмурился. Подошел ближе, встал в проходе, загородил дорогу к двери.
— Какая подработка? На скорой? Ты и так через день работаешь. А то и два через два. Когда отдыхать будешь?
— Деньги нужны, пап, — Дмитрий смотрел отцу в глаза, — Ты сам знаешь.
Сергей Петрович молчал долго. Потом вздохнул, отвел взгляд. Голос стал тише, спокойнее:
— Знаю, — он помолчал, — Только не перерабатывай. И… будь осторожнее. Сегодня праздник, пьяных много. Восьмое марта для скорой ночь тяжелая. Я в свое время насмотрелся.
— Буду.
Из кухни вышла Ирина Андреевна. В руках знакомая сумка с которой Дмитрий ездил на смены.
— Дим, я собрала тебе тут, — она протянула сумку. — Хорошо сама вспомнила! Так бы и ушел пустой!
Дмитрий обнял мать, чмокнул в макушку. Кивнул отцу. Вышел за дверь.
В подъезде достал пачку «Примы», закурил — дома не курил, только на лестнице или во дворе, редко на балконе. Затянулся глубоко, и пошел по ступенькам вниз, как раз время для сигареты. Восьмой этаж, четвертый, первый.
